Этюды акварелью: как развить творческие способности. Этюд цветов


Этюды акварелью: как развить творческие способности

Техника акварели достаточно разнообразна, но при этом и сложна. Краски нужно разбавлять водой, за счет этого они становятся более подвижными. В свою очередь, это позволяет пользоваться различными приемами: прорабатывать тонкие детали, выполнять широкие заливки, вливать один мазок в другой.

Обучаясь рисованию, полезно выполнять этюды акварелью. Очень важно видеть работу целостно и чувствовать живописную среду.

Советы

  1. Не стоит бояться рисовать. Изобразить овощи, фрукты или пейзажи сможет каждый, главное – поверить в себя и найти в себе вдохновение.
  2. Качество акварельной бумаги играет важную роль, именно от нее зависит итоговый результат. Нужно опробовать все встречающиеся сорта листов, чтобы выбрать для себя идеальную бумагу. На листах необходимо делать пометки (вес бумаги, ее сорт и какой результат получился).
  3. Посещая парк или другое живописное место, нужно брать с собой фотоаппарат. Ведь фотографии в будущем смогут вдохновить на создание новых работ. Начиная создавать новые этюды акварелью, именно картинки будут напоминать, как они должны выглядеть.
  4. Чтобы снять с кистей излишки влаги, понадобятся салфетки или бумажные полотенца.

этюды акварелью

Этюды акварелью: фрукты и овощи

Обучение акварельной живописи ведется поэтапно. Начинают с более простых заданий, а лишь затем переходят к более сложным. Для начала в качестве натуры можно использовать любые фрукты или овощи. Главная задача в данном случае – это передача, тонов и прорисовка объема предметов с помощью фона и падающих теней.

На первом этапе необходимо прорисовать очертания с помощью простого карандаша. Лучше не пользоваться ластиком, а просто дорисовать тонкую слегка заметную уточняющую линию. Чтобы не забыть о тенях, можно слегка затушевать необходимые участки.этюды овощей акварелью

Далее, оставив блики в нужных местах, всю поверхность рисунка заливают наиболее светлым оттенком. Когда сырая подложка будет готова, начинайте писать выбранный овощ или фрукт. Первым должен быть полутон, далее, отталкиваясь от него, пишут тени и свет. В завершение осталось уточнить тональные решения.

Освоив этюды овощей, акварель уже не будет проблемой, и тогда можно переходить к изображению нескольких овощей или фруктов, затем уже кувшина и натюрморта.

Как нарисовать пейзаж акварелью

Атмосфера акварельных этюдов – это всего лишь одно мгновение, мимолетное состояние природы, которое удалось запечатлеть художнику-акварелисту.

Начиная рисовать этюды акварелью, пейзаж в первую очередь нужно представить у себя в голове. Художник должен определить, сколько места на листе будет занимать небо, а сколько – земля. Зачастую линию горизонта опускают немного ниже середины, и это композиционно верно. Акварельный этюд начинают изображать с неба, особенно если художник выбрал мокрую технику.

На втором этапе прорисовывают пейзажные плоскости. Усиливаются тона темных участков. На данном этапе необходимо сконцентрироваться не только на плоскостях, но и на отдельных деталях. Завершающий этап – это работа с тонкими кистями, именно ими прорисовывают мелкие детали и делают картину завершенной.этюды акварелью пейзаж

Этюды цветов акварелью

Когда начинающий художник начинает рисовать букет цветов, то первое, что он видит – это множество маленьких веточек и цветочков. Однако не стоит недоумевать. Взявшись за работу, первым делом необходимо гармонично расположить цветы в нужном порядке. Задний план создают мелкие цветочки, их изображают дальше и они должны быть более мелкими.

От краев листа нужно отступить по 3-4 см – это будет рамка, за которую нельзя заступать. Предварительную картину нужно набросать карандашом, при этом не стоит на него давить, чтобы не деформировать бумагу. Композиция должна походить на геометрическую фигуру (треугольник или овал).

Работая красками, на палитре необходимо подготовить подборку нужных холодных и теплых оттенков, которые будут присутствовать на картине. Начинают работу с фона, изначально работая со светлыми красками, а после этого затемняя участки с тенью.

Затем переходят к прорисовке цветов. Изначально намечают светлые оттенки, а после этого лессировочным тонким слоем добавляют тени на лепестки. Нужно обращать внимание на то, чтобы на заднем плане не появлялось множество мелких деталей.этюды цветов акварелью

Этюды акварелью необходимо писать обобщенно, лучше это делать «по сырому», чтобы один цвет плавно переходил в другой. Именно так создаются неповторимые оттенки, а рисунок получается живым. Нужно лишь дорисовать мелкие лепесточки и стебельки тонкой кистью.

Интересное

Акварель очень схожа с гуашью, поэтому их можно использовать вместе. Различие этих красок в прозрачности. Акварель более прозрачная, нежели гуашь. Именно это свойство определяет итоговый результат. Однако две эти техники основываются на схожих приемах.

Создавая этюды акварелью, необходимо контролировать количество воды, в которой нужно разводить краску. Жидкость не только растворяет краску и делает ее более прозрачной, но и определяет степень четкости будущего рисунка. Поэтому лучше всего изучать акварельную технику с определения необходимого количества воды.

fb.ru

Читать онлайн электронную книгу Этюд с цветами - бесплатно и без регистрации!

С откоса к дороге склонился терновник. Его ветви затянуло белой дымкой соцветий, под ним весеннее солнце раскинуло на вытоптанной земле кружево света. Зеленый склон был усыпан крупными блекло-голубыми фиалками, звездами мать-и-мачехи и маргаритками, такими же, как терновые соцветия, сорванные ветром. За терновником у живой изгороди росла аронова борода, холодная и неприступная, она пронзила нераскрытыми бутонами густой ковер пролесок. Солнечный свет был ослепительно ярок, на фоне небесной лазури терновник проступал белым – белее летнего облака – пятном.

Внизу, вдоль дороги, тянулись дома, хозяйки в саду выбивали половики и судачили. С «Тайме» и букетом нарциссов прокатил на велосипеде священник. Пронзительно просвиристел дрозд, спикировав на дорогу, а перелетев ее, скрылся в орешнике.

Под деревом сидела девочка лет семи-восьми. Дерево было кривое, развесистое, и она расположилась там, будто в комнате с потолком и стенами из цветущих ветвей. Девочка уютно устроилась на земляном полу, веснушчатом от солнечного света. Она сняла фартук, расстелила его и поставила посередине банку из-под персиков. В нее между листьев и травинок она поставила цветы – чистотел, фиалки, мать-и-мачеху, одинокий одуванчик, две терновые веточки. Сложив ладони, она изящно сомкнула кончики пальцев и, откинувшись назад, любовалась своей работой. Светлые гладкие волосы и лоб обхватила диадема из маргариток, придавая ей вид гордой дамы, и она это знала.

Покончив с цветами, она принялась расправлять платье и полировать ногти о ладонь, она над ними целую вечность колдовала. Но вот неподалеку в боярышнике что-то зашебуршало, и тихий голосок спросил:

– Мне входить?

Девочка взглянула в ту сторону, откуда донесся голос.

– Жди, пока тебе скажут, – раздраженно прошептала она.

А потом снова чужим тоном, высоким тонким голосом опереточной герцогини протянула:

– Я еще не одета, дорогая. Мне, право, так неловко. Простите меня.

– Ладно.

– Одну минуточку. А то я в дезабилье.

Она стала торопливо снимать и надевать воображаемую одежду. Расстегнула две пуговички на лифе и отогнула ворот, обнажив грудь. С восторгом оглядела себя, раза два глубоко вздохнула, наблюдая, как подымается и опадает грудь. Наконец поправила цветы в банке и прошептала:

– Теперь входи. Только играй как полагается.

Из-за укрытия вышла другая девочка и остановилась близ дерева. Темноволосое робкое существо лет шести, с красивыми темными глазами, отражавшими белизну терновых соцветий, отчего они лучились еще сильнее. Голос ее был очень мягкий, робкий, она говорила почти шепотом.

– Сразу входить? – спросила она.

– Сперва полагается по саду погулять, цветами полюбоваться, потом уж позвонишь, к тебе выйдет лакей.

– Ах, как изумительно цветет боярышник! – сказала девочка себе под нос.

– Да не боярышник, а сирень!

– Ах, как изумительно цветет сирень! Боже мой, что за чудная сирень!

Она притянула к себе ветку и потерлась о нее щекой. Ветка благоухала, и девочка вздохнула. Они исполняла свою роль великолепно, потом она позвонила, и вышел лакей.

– Могу ли я видеть миссис Лейн?

– Да не миссис Лейн, – послышался гневный шепот, – а леди Констанс. Это ты миссис Лейн.

– Леди Констанс дома?

– Соблаговолите пройти в гостиную.

Девочка нагнулась и протиснулась внутрь между ветвей. С минуту светленькая не замечала ее. Отломив колючку, она изящными движениями изображала, что вышивает маленькими стежками какой-то узор. Но вот она подняла глаза, и с уст ее слетели слова, достойные дамы высшего света:

– Дорогая миссис Лейн! Неужели это вы, миссис Лейн?

– Да, я.

– Очень мило с вашей стороны, что заглянули. Садитесь, пожалуйста. Я прикажу подать чай. Вы, должно быть, устали! Дзинь-дзинь! Джейн! Будьте так добры, принесите нам поскорее чай. Благодарю! Присаживайтесь, прошу вас!

– А куда садиться? – спросила темненькая.

– На землю, балда! – прошипела светленькая. – Устраивайтесь на диванчик, дорогая.

– Я любовалась вашим прекрасным боярышником, – сказала темненькая.

– Да, прелесть. Хотите взять с собой?

– Конечно! Можно?

И она стала пробираться наружу. Светленькая накинулась на нее.

– Не смей ничего делать, пока я не велю! – прошипела она. – Вернись и сядь на место. Ну конечно, – произнесла она громко. – Я велю садовнику нарезать для вас букет.

Кареглазая юркнула под дерево и снова села. Она оробела и смутилась, будто и впрямь сидела в гостиной, не зная, куда девать руки. Светленькая играла с блеском – интонации и жесты у нее были просто безупречные. Горничная принесла чай, и светленькая произнесла со слащавой любезностью:

– Вам с молоком и сахаром?

Темненькая, задрав платье, принялась возиться с резинкой на трусах и вопроса не слышала. Светленькая взглянула на нее и снова накинулась.

– Сейчас же опусти платье! – зашипела она. – Все видно.

– А что мне делать. Резинка на трусах ослабла.

– Ты что, очумела?! Кто в гостиной задирает платье? Мы же светские дамы!

– С ними такое тоже бывает.

– Да ты что?! Дамы обязаны чинно сидеть, вести светские беседы и помнить про хорошие манеры.

Темненькая сдалась. Видно, ее утомляло и сбивало с толку жеманничанье светленькой, да и вообще роль светской дамы. Она украдкой поглядывала то на цветы терна, то на синее небо, то на цветы в банке.

– Молока и сахару? – повторила светленькая.

– Да, будьте любезны.

Чашек не было; светленькая запаслась камешками, и они стали печеньем. Темненькая сидела, зажав камешек в руке. Ее подружка держала печенье кончиками пальцев, откусывая его крохотными кусочками, оттопырив мизинец, и жевала, жеманно улыбаясь. Неожиданно она заметила, что темненькая ничего не ест и не пьет, и с таким упреком взглянула на нее, словно та совершила тяжкий грех против этикета.

– Вы больше не хотите чая? – спросила она ледяным тоном.

Кареглазая испугалась, потом робко объявила:

– Не хочу больше играть в эту игру.

– Почему это?

Кареглазая не ответила. Достоинство светленькой как рукой сняло. Она нетерпеливо дернула плечом, давая понять, что у нее просто нет сил терпеть промахи младшей.

– Не умеешь, потому и не хочешь, – насмешливо бросила она.

– Пойдем лучше в поле фиалки рвать, только не понарошку, а взаправду.

– Мы и так все делаем взаправду. Просто ты совсем не умеешь играть. Мала еще, вот и не умеешь.

Темненькая была совершенно убита. Вдруг она отбросила камешек и в полном отчаянии начала выбираться из-под терна. Светленькая тут же сменила тон и принялась улещивать кареглазую.

– Это же проще простого! – затараторила она. – Чуточку притворись и станешь дамой. Давай снова, давай ты будешь герцогиней! Давай?!

Темненькая недоверчиво оглянулась – да такое и вообразить невозможно! И побрела прочь вдоль косогора. Светленькая фыркнула, вскинула гордо голову и крикнула вслед:

– Раз ушла, не вздумай возвращаться!

Ничего не ответив, кареглазая пошла мимо боярышника, мимо живой изгороди по верху косогора. Море пролесок, боярышника в налившихся бутонах и фиалок поглотило ее. Она прошла мимо нераспустившейся примулы, потом мимо расцветшей, потом ступила на лужайку анемонов. Разговаривая сама с собой, она прикрепила себе в волосы несколько цветов и листьев, подражая светленькой.

А та выбралась из-под терновника, заправила платьице в светло-голубые трусы и поднялась на носки, словно балерина. Отломив веточку цветущего терновника и держа ее в обеих руках над головой, она завертелась на носках, закружилась летучими прыжками в вальсе вокруг дерева. То и дело от полноты чувств она подпевала себе. Она старалась петь будто оперная певица на сцене, танцевала вокруг дерева под придуманную мелодию – она великолепно играла свою роль.

Но вот на косогоре снова появилась темненькая. Увидела, что та, другая, танцует, и тоже захотела танцевать. Она остановилась у дерева и ждала. Светленькая увидела ее.

– Ну чего пришла? – с насмешкой произнесла она.

Личико темненькой опечалилось. Она повернулась и стала тихо-тихо спускаться, порою останавливаясь и оглядываясь. Нехотя, бочком, спустилась с косогора, медленно вышла на дорогу и пошла по ней, в волосах ее сияли примулы и одинокий анемон. Наконец она скрылась из виду.

Она ушла, и ничто не мешало радоваться ее танцующей подружке цветам на земле, терну, дождем роняющему свои красивые белые звезды.

librebook.me

Цветочный этюд — ориджинал

Художников сразу видно в толпе. Это обычно странные, загадочные люди, смотрящие на мир не от скуки, а желая найти новые линии, изгибы, какие-то необычные черты. Потому они могут по несколько часов сидеть на свежем воздухе за мольбертом и смотреть в одну точку.

Прохожие не слишком жалуют их, но и не прогоняют. Иногда даже заказывают портреты. Так художник отвлекается, получает копеечку и новый опыт с новыми людьми.

Однажды такой художник, которого друзья звали Лео, решил посетить самый большой парк в городе. Там была довольная сильная конкуренция по местам и видам, поэтому он слонялся с мольбертом под мышкой и морщился на закатное солнце.

Найдя приличное место, Лео установил стульчик, достал краски и всё свалил на траву. Завораживающий вид розовеющего неба привлёк его, примагнитил. Лео неотрывно разглядывал всполохи алого и золотистого по горизонту.

Но его отвлекли странные звуки. Невдалеке ссорилась парочка. Юноша что-то громко выкрикнул своей девушке, ткнул ей в руки букет пионов и демонстративно удалился. Девушка не растерялась, сняла шуршащую упаковку и затянулась ароматом.

Лео как будто наяву почувствовал тонкие цветочные нотки и через секунду срочно зарисовывал карандашом то, что видел и ощущал. Вместо асфальтовой дорожки он нарисовал цветущий луг, вместо людей — несколько раскидистых деревьев, и тщательно обрисовал контур заинтересовавшей его незнакомки. Девушка продолжала стоять спиной и гладить лепестки, но потом вдруг обернулась. На её щеках появились ямочки, а лицо обрамили светлые пряди, блестящие на солнце.

Никогда ещё Лео так сильно не смущался от того, что его «застукали», но невозмутимо прикрыл этюд другим полотном.

— Я вам м-ме-мешаю? — спросила девушка, не прекращая улыбаться.

Её милейшее заикание произвело необычное впечатление на Лео, и он на мгновение ухмыльнулся.

— Нет-нет, что вы.

— А можно взглянуть, что вы рисуете? Я очень люблю уличных художник-ков.

Первой мыслью Лео было соврать, что он ещё не начинал, но руки сами убрали пустой холст.

Девушка молчала, рассматривая скорый набросок своей фигуры. По лицу Лео никак не мог прочитать, о чём она думала. Но тут её лицо прояснилось.

— А зачем вы нарисовали в-вокруг траву?

«То есть её не смущает, что я начал её рисовать? Какая-то трава? Она странная», — подумал ошараненный Лео.

— Потому что парк не гармонировал с образом цветов.

— Отнюдь! — возразила девушка, снова лучезарно улыбаясь и взмахивая свободной от цветов рукой. — Это ведь очень романтично, когда люди вокруг спешат, а кто-то радуется такой мелочи, как цветы. А вообще я не люблю пионы, просто ж… ж-жалко их выбрасывать.

— А что вы любите? — поинтересовался Лео.

— Розы.

С такой нежностью она произнесла это слово, что Лео тут же схватил карандаш и изменил форму бутонов на своей зарисовке.

Смех девушки испугал его, но появившиеся на щеках очаровательные ямочки говорили об искренней радости.

— Да зачем же? Не стоило изменять, и-и так красиво.

Лео не ответил, растушёвывая линии платья, но никак не получались естественные изгибы.

— Может, мне попозировать? — предложила девушка.

— Да… Походите здесь.

Девушка с удовольствием повиновалась: несколько раз прошлась по асфальту, балансируя одной рукой, потом покрутилась на месте и запрыгала, как счастливый ребёнок. Лео почти не смотрел в мольберт и доверял своей руке.

Когда всё было закончено, он, не сказав ни единого слова, вскочил и побежал в сторону парковой дорожки к киоскам, там купил небольшой букет белых роз и вернулся. Видимо, девушка успела или обидеться, или разозлиться, ведь заняла его стульчик и сверлила этюд взглядом.

— Держите. — Лео протянул букет.

— Ой, это мне?

— Конечно.

— Не стоит, мне не в тягость.

Однако же девушка приняла цветы, крепко прижала к носу и глубоко вдохнула аромат, озорно выглядывая из-под бутонов.

— Они великолепны! А мне уж-же нужно бежать. Ох, вы ведь не закончили… Хотите, я вам ещё п-п-попозирую?

— В таком случае мне не обойтись без вашего номера, — сказал Лео, включая заправского соблазнителя.

Хихикая, девушка вынула из его пальцев угольную палочку и в уголке полотна написала свой номер. Затем, как по волшебству, испарилась в толпе гуляющих.

Всю ночь Лео задумчиво сидел над портретом и даже не прикасался к краскам. Теперь вереница дней стала ещё более серой, но с маленькой яркой кляксой — ожиданием прекрасной Гели.

В мыслях Лео называл её Ангелиной и сравнивал с ангелом. Хоть и видел один раз, но запомнил струящуюся платину её волос, тонкие маленькие губы и голубой шёлк летнего платья.

Наверное, слишком идеализировал свою первую музу. Как говорили приятели-художники, это нормально, особенно если в первый раз.

И Лео задумывался, снова берясь за сигареты и дымя на маленьком квадратном балконе.

Через несколько дней он увидел сообщение от Гели и тут же отправил ей адрес своей студии. Титанических усилий ему стоило выгнать смеющихся и подкалывающих друзей и попросить оставить его где-то на час.

Так он переживал, что сделал на голове нелепую шишку из своих длинных волос и кое-как не испачкал очки. Когда к нему постучались, он докуривал сигарету.

— Привет! — задорно сказала Геля, проходя в студию и снимая капюшон. — Тут пахнет сигар… чхи!

— Аллергия? — флегматично спросил Лео.

— Нет, п-просто… чхи! — не люблю этот запах.

Без лишних слов Лео распахнул огромное окно и помахал им, чтобы помещение быстрее проветрилось.

Ангелина казалась малышкой под высоким потолком студии. Она повесила ветровку на крючок, расправила юбку и улыбнулась, присаживаясь на стул.

— Как дела?

— Нормально. А у тебя?

— Всё отлично! — Ангелина опустила взгляд на свои руки. — Вот, м-маме помогла в магазине и решила зайти к тебе. Ты уже за… закончил картину?

— Нет. Без тебя нет.

Для образа Ангелина развернулась вместе со стулом. Её взгляд определённо упал на вазу с розами, ведь Лео запомнил на зубок: это её любимые цветы.

Потом они пили чай, сидя на небольшом диванчике. Ангелина увлечённо рассказывала о работе матери в питомнике, о замечательных щенках и том, как она гуляла с ними в проливной дождь и вернулась домой насквозь грязная и промокшая.

Прожив двадцать семь лет, Лео наконец-то испытывал чувство, которое так любят воспевать в книгах и песнях. Он влюбился в девушку, сидящую напротив, цедящую чай и смеющуюся от своих же рассказов. Влюбился и сидел далеко, просто любуясь ею.

И не боялся своего чувства. Его отец тоже влюбился в мать с первого взгляда, хоть и поведал об этом под небольшим градусом. Ангелина тоже была… необычной.

А ещё необычна её улыбка. Рассказывая очередную забавную историю, Геля широко улыбнулась и продемонстрировала ряд неровных зубов. Как у маленького ребёнка. Это выглядело очень мило, особенно вздёрнутые клыки.

— Это очень вкусный чай! — Она поражала его: за весь разговор ни разу не заикнулась и говорила ровно, приятно. — Посоветуешь мне, где такой купить?

— Я сам его сделал.

— Вот это да! Из чего?

— Чабрец с бергамотом, — пожал плечами Лео.

Его смутило такое восхищение. Пока Геля рассматривала баночку со смесью трав, он выбросил пепел в мусорку. Теперь и его раздражал запах табака.

— Ну, до завтра!

Прощаясь, Геля чмокнула его в щеку. Для неё это было привычным, зато Лео удивился и замер на пару секунд с фантиком на ладони.

Он пытался найти поддержки у знакомых и завуалированно спросить о волнующих его вещах. Однако хороший друг, Семён, тут же раскусил его.

— Так не медли, — просто посоветовал он. — Пригласи на свидание, цветы там, конфеты, рестораны… За деньги не беспокойся, худые за фигурой следят.

И Лео послушался, заказав столик в маленьком семейном кафе.

Весь вечер Ангелина читала вслух конспекты по социологии и криво чертила маркерами: у неё намечался экзамен. Лео не ограничивал её в заказах и сам только потягивал виски. С каждым глотком его молчаливость постепенно истончалась.

— Ты не хочешь потанцевать? — вдруг предложила Геля.

— Нет, я лучше посижу.

— Жаль.

В зале заиграла быстрая весёлая музыка. Геля в своём воздушном хлопковом платье закрутилась на танцполе и нелепо двигалась в такт мелодии. Ей навстречу выбежал какой-то малыш и попросился потанцевать с ним, на что Геля, хохоча, взяла его за руки и повела в неритмичном танце.

Лео заворожённо любовался ей. Впервые ощущалась такая тяга фотографировать глазами каждый кадр происходящего, каждое изменение в худом девичьем лице.

Воображение услужливо нарисовало ему картину: тихое глубокое озеро с кувшинками по краям, с одной стороны грохочет водопад. Посреди озера стоит Ангелина в тонкой прозрачной рубашке. Вода омывает её тело по пояс, распущенные волосы мокнут на концах. Ангелина бережно держит в ладонях распускающийся бутон красной розы и блаженно прикрывает глаза.

Всё это Лео набросал в блокноте и тут же спрятал в рюкзак.

Натанцевавшись, Геля вернулась раскрасневшаяся и взмокшая. Она вынула из клатча платок и наскоро вытерлась.

— Ух, там жарковато! Ну что, пойдём?

Они шли по бледно освещённой улице. Из-за выпитого Лео решительно опустил руку на талию Гели и прижал к себе, отчего она потупила взор и вцепилась в клатч.

— Тебе не холодно?

— Немного.

Лео стащил с себя пиджак и пристроил на её плечах. Несмотря на смущение, Геля тут же в него укуталась и улыбнулась так, как он любил: широко, всеми неровными зубами.

— Теперь совершенно н… не холодно.

— Хорошо.

— Знаешь, я немного волнуюсь. Завтра с самого утра нужно идти на экзамен и…

— Ты со всем справишься, — осмелел Лео.

Не заметившая этого Геля остановилась на полпути и от волнения стала перебирать его волосы, лежащие около шеи прямыми лоскутами.

— Я не выдержу этого притворс-ства своих однокурсниц, которые будут извиваться в любых позах за пят-ть… тёрку.

Её охватывала дрожь. Лео понял причину такого волнения и повёл не через парк, а по закоулкам, к своему дому. Странно, но Геля не сопротивлялась.

Уже дома он включил везде свет, расправил диван в гостиной и спешно убрал следы своего перекура.

— Побудь сегодня здесь.

Геля подняла на него бегающие глаза и кивнула.

— Да.

От её присутствия становилось жарко, но Лео из принципа не снимал рубашку и брюки, пока Геля полностью не освоилась на новом месте. Несколько минут она поболтала с подругой по телефону, затем расчесалась и посмотрела на него.

— У т-ть… тебя волосы от ветра спутались. Давай расчешу.

— Не стоит.

— Ид-ди сюда.

Геля настойчиво позвала его, махая расчёской, и усадила перед собой.

Последний раз его расчёсывала мама, когда волосы были не такие длинные. Потом, после ВУЗа, он перестал следить за их длиной и иногда сушил с гребнем, чтобы они не завивались.

А теперь девушка, к которой он испытывал пылкую симпатию, аккуратно разбирала его причёску на пряди и водила по ним расчёской. Это было… приятно.

— Мне нравятся твои волосы, — прошептала Геля почти в макушку, — очень мягкие.

Ему было не до ощущений своих волос, а до пальцев, массирующих затылок и крутящих пряди.

— А почему ты стал их отращивать?

— Не знаю. Мне плевать на их длину.

— А я ни разу не видела тебя с хвостиком.

— Могу сделать для тебя.

Геля хихикнула, но как-то слишком сонно. Закончив с последним локоном, она потянулась, как грациозная кошка, и зевнула во весь рот.

— Ложись. — Лео погладил её по руке и позволил себе улыбку. Алкоголь бушевал в нём. — Тебе нужно выспаться.

— Угу, — буркнула она уже в подушку.

Утром Геля поступила очень невежливо и ушла, не предупредив. Из-за этого Лео снова взялся за сигареты и выкурил почти пол-пачки. Потом за завтраком давился кашлем.

Но всё же он решился воплотить своё маленькое хулиганство.

По пути в университет Гели он купил большой шикарный букет роз, потратив на это остатки с полотен. Судя по выходящим студентам, экзамен закончился, и он беспрепятственно зашёл внутрь.

Около аудитории ещё стояло несколько девушек. Из-за угла мелькнул подол голубой юбки. И отчего-то Лео показалось, что он её уже где-то видел.

Подсматривать было неприлично, но он спрятался в закутке, на который падала тень, и вгляделся, готовый защищать Гелю от любых напастей.

— Что ты хотел мне сказать?

Он не видел её лица, только напряжённую спину и волосы, стянутые в две льняных косы. Напротив стоял молодой человек, смутно знакомый. Лео осенило: именно с ним Геля ругалась в день их знакомства.

— Извини, Лин, я погорячился.

— Извини? Т-ты погорячился? То есть матом меня крыть — это погорячился?

— Ну бывает! Не сдержался, понимаешь? Прости меня, пожалуйста, я был неправ.

— Ты до сих пор неправ.

— Что, уже хахаля себе нашла? Девчонки с потока говорили, что за тобой какой-то хмырь-рокер таскается.

— Это нь… не твоё дело! Мы с тобой уже расстались.

— А я хочу тебя вернуть. Мне не нужны те потаскухи. Мне нужна ты.

— Саш, всё закончено. Хватит притворяться. Я ненавижу, когда передо мной притворяются!

— Лина…

— Тебе нужна не я конкретно, а любая девушка, чтобы утвердиться. Признайся в этом х-хотя бы самому себе.

В ответ Саша пробормотал что-то явно нецензурное, пихнул Гелю плечом и стремительно удалился. Геля же выдохнула и потёрла виски.

— Лео, выходи.

— Как ты меня заметила? — изумился он и спрятал букет за спину.

— Не знаю, просто почувствовала, что ты здесь. На самом деле такие вонючие сигареты куришь только ты.

Лео хмыкнул.

— Как экзамен?

— Пь… Пять!

Неожиданно Геля, словно забыв неприятный разговор, улыбнулась и раскинула руки в стороны, мол, хвалите её.

— Умница, — с нежностью сказал Лео и протянул ей шикарный букет, к счастью, не помявшийся.

— Лео, он же жутко дорогой! — возмутилась Геля, блеснув намокшими глазами.

Секунду она принюхивалась и трогала пальцем шипы. Сейчас она была просто восхитительна.

Тогда Лео окончательно решился.

— Не любишь притворщиков, значит?

Он взглянул ей в глаза и увидел тень страха и озорства.

— Ненавижу, — прошептала она.

И он поцеловал её. Ведь притворяться просто хорошим другом уже не было сил.

Он держал её мягкую щеку одной рукой, а второй обхватил локоть. Замершая от удивления Геля распахнула глаза и, похоже, забыла, как нужно дышать.

Зато Лео… Лео захотелось избавиться от своей молчаливости и столько ей рассказать, но сумел только поцеловать кончик её похолодевшего носа и вывести на улицу через пустой коридор.

Они вели себя весь день как обычно. Отличалось одно: они держались за руки и не скрывали улыбок.

Потом, дома у Лео, Геля не постеснялась полуобнажённой читать конспекты и махать ступнёй в носочке. Изображавший игру на телефоне Лео зарисовывал прекрасный открывшийся вид, мечтая зацеловать эти руки и эту тонкую шею.

Практически ничего не изменилось, кроме их совместных посиделок за маленьким телевизором, когда Геля прижималась спиной к его груди и нежилась в объятиях.

Однажды Лео спросил:

— А почему ты не любишь притворщиков?

Геля посмотрела на него с минуту, а потом села перед телевизором и включила какой-то мультфильм. Это оказалась «Алиса в Стране Чудес». На моменте, когда карты начали выкрашивать розы, она поставила на паузу.

— Теперь понимаешь?

Лео неопределённо покрутил головой.

— Скорее нет.

— Они пытаются скрыть одну красоту другой. Мне ещё в детстве это не понравилось. Я прямо перед мамой выбросила чемоданчик детской косметики. И ещё ужасно полюбила розы. Зато теперь я в них купаюсь! — рассмеялась Геля, указывая пальцем на десяток ваз с цветущими в них розами.

Пока Геля исправно училась в университете, Лео вплотную занялся рисованием и подрабатывал уличным художником. Чаще всего к нему подбегали маленькие дети, гордо протягивающие купюры.

На такие средства и стипендию отличницы можно было прекрасно существовать, а когда Геля вдруг грустила, то Лео не жалел денег, выгребал копейки и возвращался домой с букетом роз, ведь их любила его любимая.

А в годовщину их знакомства Геля устроила большой пир из домашней стряпни. Они не сидели за столиком, а разложили всё на полу и кормили друг друга с вилок.

— Знаешь, у меня есть подарок.

— М-м… А какой?

— Закрой глаза.

Геля закрыла глаза ладошками, вновь напоминая ему маленькую девочку.

Покончив со всем, Лео встал за её спиной, обхватил её ладони своими и подвёл к стене.

Геля резко ахнула.

Теперь стену украшала картина в простой чёрной рамке. Тот самый пейзаж с девушкой, держащей букет роз посреди травянистого поля. Уже полностью завершённый. В уголке чернела заветная дата, а верхушку рамки украшала лепнина, имитирующая розовые лепестки.

Впервые Лео было стыдно за чьи-то счастливые слёзы.

ficbook.net

Джон Рейнс. Полный курс акварельной живописи.

Цветы

Этюд с тюльпаном

Этюд с единственным цветком требует особого подхода. Он не может быть изображен как один из элементов картины - необходимо скрупулезно отобразить все особенности его строения и фактуры и точно передать его естественный цвет.

Прежде всего, необходимо создать мягкое и равномерное освещение. Совершенно не подойдет ни яркий солнечный, ни резкий искусственный свет, создающий глубокие тени, скрывающие детали. Лучше всего положить цветок на планшет, чтобы внимательно его рассматривать.

Ваша задача - изобразить растение с максимальной достоверностью. Прежде чем начать работать с цветом, необходимо сделать карандашный четкий рисунок. Одновременно следует определить расположение растения на листе: лучшие ботанические эскизы являются не только источником достоверной информации, но и украшением.

ДИКИЕ ПЛОДЫ Я собрал эти плоды в саду недалеко от моего дома в Корнуолле и расположил на белом фоне, подчеркнув тем самым разнообразие их форм. Этюд выполнен карандашом, водостойкой цветной тушью и акварелью.

ИРИС Рисунок сделан на специальной мелованной бумаге, покрытой очень тонким слоем фарфоровой глины и предназначенной для работы тонкими линиями. Нанесенные на такую бумагу жидкие краски растекаются, не проникая в ее структуру, создавая интересное и часто неожиданное изображение.

Материалы:
  • Негоряче прессованная акварельная бумага 300 г/м2
  • Карандаш НВ
  • Акварельные краски: маджента, синий ультрамарин, желтый кадмий, зеленый фталоцианиновый пигмент, натуральная умбра
  • Кисти: средняя и тонкая круглые

1 Карандашом НВ сделайте набросок тюльпана, обозначив общие контуры лепестков, стебля и листьев. Отметьте полоски на листьях, их изгибы.

2 Смешайте мадженту и синий ультрамарин, чтобы получить глубокий фиолетовый цвет. Средней круглой кистью нанесите бледный колер на бутон. Не пытайтесь на этом этапе распределять тона - необходимо лишь обозначить общую форму. На лепестки, где имеются светлые участки, добавьте немного воды. Подчеркните контур, обведя его очень тонкой кисточкой. Дайте краске немного подсохнуть.

3 Добавьте в смесь еще мадженты, чтобы получить более теплый тон. Тонкой круглой кистью обведите лепестки. Поскольку первый слой еще влажный, линии слегка расплываются, образуя мягкий контур. Дайте высохнуть.

4 Продолжайте наносить более темную, насыщенную пигментом фиолетовую смесь на внутренние лепестки.

5 Добавьте в смесь больше синего ультрамарина для наложения теней на лепестках слева. Подчеркните мелкие складки, оставляя одну их сторону четкой, а другую смягчайте лессировкой чистой водой.

6 Нанесите на лепестки завершающий темный тон. Теперь уже хорошо различим объем лепестков: ясно, какие из них расположены ближе, какие дальше.

7 Смешайте желтый кадмий и зеленый фталоцианиновый пигмент, получив светло-зеленую краску. Средней круглой кистью нанесите эту смесь на листья и стебель. Если краска стекает, отрегулируйте наклон планшета. Дайте высохнуть. Сотрите незакрашенные следы карандаша.

8 Подготовьте более темный зеленый тон добавлением к смеси большего количества зеленого фталоцианинового пигмента. Нанесите колер на листья, оставляя в самых светлых местах просвечиваться прежнюю желтоватую смесь. Дайте краске высохнуть.

9 Добавьте к смеси еще зеленой краски и подчеркните бороздки на листьях. Подождите, пока краска высохнет.

10 Примешайте к темно-зеленой смеси немного фиолетового и выделите темные участки на основном листе справа и в тех местах, где листья скручиваются и отходят от стебля. Для более теплых его участков добавьте еще фиолетового. Дайте высохнуть.

11 Смесью зеленого фталоцианинового пигмента и желтого кадмия еще больше выделите прожилки на листьях. Воспользуйтесь смесью с фиолетовым для наложения более темных и глубоких теней на стебле и на концах листьев слева. Пусть краска подсохнет.

12 Смешав синий ультрамарин и натуральную умбру, получите очень светлый и теплый серый тон и обозначьте им тени, которые листья и бутон отбрасывают на белую поверхность. Хотя полученный рисунок не может быть назван ботаническим, так как не отвечает всем его требованиям, следует отметить высокое качество исполнения и соответствие реальному цветку как в целом, так и в деталях.

Цветы в стеклянной вазе

Натюрморт с цветами позволяет включить в состав композиции различные элементы, причем не только вазу, но и другие предметы, помещаемые как на переднем, так и на заднем плане.

В предлагаемой композиции, на мой взгляд, особенно интересна игра света и тени на заднем фоне. Льющийся в комнату солнечный свет формирует тени, в свою очередь отражаемые от стеклянной столешницы, на которой стоит ваза.

Я сфотографировал сюжет, чтобы запечатлеть странные и эфемерные световые эффекты и затем воспроизвести образ на бумаге методом, известным как «перенос по клеточкам».

Предварительно на бумагу была нанесена акриловая грунтовка (см. с. 19), существенно уменьшающая впитывающие свойства поверхности. Это означает, что перед высыханием жидкие краски будут растекаться, что дает отчасти непредсказуемый, но интересный результат. В случае неудачи можно поправить или удалить краску с помощью воды.

Материалы:
  • Грунтованная бумага Карандаш НВ
  • Акварельные краски: маджента, лазурная, вермильон, голубовато-зеленая, ламповая сажа, натуральная умбра, синий ультрамарин, гуммигут, синий кобальт, зеленый фталоцианиновый пигмент, натуральная сиена
  • Кисти: средняя и тонкая круглые

1 Расчертите снимок, с которым будете работать, на достаточное количество клеток. Колонки и ряды клеток обозначьте буквами и цифрами.

2 Определитесь с размером будущей картины. Формат моей фотографии - 10 х 9 см, и я решил сделать картину в четыре раза больше, то есть 40 х 36 см. Вычертите равное количество квадратов на бумаге и перенесите на нее увеличенное изображение сюжета, ориентируясь на одинаковые цифровые и буквенные координаты квадратов. Таким способом получить точную увеличенную копию на удивление просто.

3 Разведите очень жидкую, бледную мадженту. Средней круглой кистью нанесите на цветы самый светлый розовый тон. Добавьте к мадженте немного лазури, чтобы получить бледно-сиреневый колер, и сделайте несколько мазков более холодного оттенка. Смешайте вермильон и мадженту, чтобы получить более яркий розовый цвет, и покройте им выделяющуюся своей сочностью гвоздику в левой части букета. Обозначив этим же цветом несколько цветков, вы обеспечите себе ориентиры для дальнейшей работы.

4 Разведите темную голубовато-зеленую краску и покройте ею стебли и листву цветов. Для наиболее темных мест добавьте ламповой сажи. Хотя общее правило акварельной живописи гласит, что первыми наносятся светлые тона, появление темных цветов направляет процесс письма.

5 Разведите коричневато-серый колер с использованием ламповой сажи, натуральной умбры, синего ультрамарина и небольшого количества гуммигута. Это будет цвет большой тени на стене, так что сразу подготовьте достаточное количество пигмента. Нанесите тень, аккуратно огибая цветы тонкой круглой кистью.

6 Отклоните планшет, когда дойдете до темной зелени, чтобы краска стекала в сторону. Не забывайте поддерживать однородность красочной смеси, время от времени перемешивая ее кистью, учитывая, что некоторые пигменты, в частности синий ультрамарин, имеют особенность отделяться.

7 Пользуясь теми же розовыми смесями, что и прежде, увеличьте плотность тона цветов. Действуя очень тонкой кистью, нанесите коричневый фон между цветами. Занятие это скрупулезное, однако оно позволит лучше оценивать ситуацию, следить за тем, насколько далеко вы продвинулись в своей работе.

8 Продолжайте усиливать тона розовых цветов, работая по всей площади букета, а не по очереди на отдельных его участках. Цветы имеют достаточно сложную структуру и расположены в разных плоскостях, вследствие чего необходимо постоянно оценивать соотношение тонов. Не пытайтесь в точности воспроизвести каждый отдельный цветок - некоторым достаточно лишь придать форму.

9 Смешайте синий кобальт, ламповую сажу и зеленый фталоцианиновый пигмент, чтобы получить очень бледный и жидкий зеленовато-голубой колер. Круглой кистью среднего размера наложите им бледные тени фона, закрасьте скрытую от глаз сторону стеклянной вазы и ее отражение на стеклянной столешнице.

10 Хорошо разведите ламповую сажу и покройте этой краской отражение на столешнице от стеклянной пепельницы. Это отражение, в свою очередь, отражается на пепельнице. В такого рода ситуациях не всегда легко проанализировать взаимное отражение -просто рисуйте то, что видите!

11 Приготовьте бледный желтовато-коричневый цвет из натуральной сиены с небольшим количеством ламповой сажи. Наложите полученную смесь на фон. Будьте при этом очень аккуратны - не переходите на тени, так как в противном случае желтовато-коричневая краска смешается с нижним слоем и снимет его с грунтованной поверхности бумаги. Сделайте более глубокой тень на вазе.

12 Пришло время внести незначительные изменения. Прикройте глаза, чтобы оценить картину в целом. Обращайте внимание на завершенность групп цветов, а не на степень проработанности каждого отдельного растения. Затененные части лилий покройте очень жидким раствором синего кобальта. Нанесите крошечные точки на внутренней стороне лепестков лилий смесью синего кобальта, ламповой сажи и мадженты. Покройте гвоздику в нижней части букета первым слоем мадженты.

13 Поработайте над отражениями. Из ламповой сажи с добавлением небольшого количества ультрамарина получите голубовато-серую краску. Тонкой круглой кисточкой нарисуйте темные отражения на стеклянной пепельнице и у основания вазы. Эти отражения должны быть обязательно четко очерченными, иначе они не будут выполнять своей функции.

14 Отобразите форму гвоздики в нижней части букета наложением второго слоя мадженты. С помощью смеси синего кобальта и ламповой сажи усильте отражения на столешнице и обозначьте края столика.

15 Сделайте более насыщенной тень в верхней части рисунка, наложив еще один слой краски. На этом этапе картину можно было бы считать законченной, однако, отступив назад, я увидел, что цветам в целом недостает выразительности. Хотя темный колер фоновой тени имеет привлекательную текстуру, я решил затемнить его нанесением еще одного слоя краски. Вид композиции изменился в лучшую сторону. Иногда ради пользы целого следует жертвовать какими-то эффектными элементами.

Далее → Рисуем животных« Оглавление

aquareller.com

Рисуем акварельный этюд с полевыми цветами

Лето — прекрасное время года. Буйство цветов и ароматов вдохновляет взяться за краски и кисти. Этот урок посвящен акварельному этюду с полевыми цветами.

Первое, что  видит начинающий художник при взгляде на букет полевых цветов – это множество мелких веточек, листочков и многообразие цветов. И сразу паника! Как это все можно нарисовать?! Не волнуйтесь, рисовать акварелью можно научиться на курсах рисования в студии ArtClass. И так, приступим…

Первый шаг. Составьте гармоничный букет: расположите цветы в определенном порядке. Мелкие выше и дальше. Они создают задний план. Цветы по крупнее и ярче должны находиться на переднем плане. Поэтому обрежьте их так, чтобы бутоны не перекрывали дальний план. Поставьте настольную лампу для подсветки букета. Это создаст более контрастные тени

Для работы над акварельным этюдом нам понадобится:

  • Акварель;
  • Бумага для акварели;
  • кисти беличьи или синтетические (№ 2, №5, №10)
  • масляный бесцветный мелок (он позволяет оставлять белой бумагу, создавая пленку на поверхности)
  • Вода в емкости;
  • Салфетка (вытирать кисти)
Akvarel'nyy etyud s tsvetami (3)предварительный рисунок карандашом

Отступите от краев листа по 3-4 см. Так вы получите поля, за которые нельзя заступать. Это поможет сохранить «воздух» в картине. Набросайте простым карандашом предварительный рисунок. Не давите на карандаш, чтобы при исправлении не испортить верхний слой бумаги. Вписывайте композицию в геометрическую фигуру овал или треугольник.

Рассматривайте композицию целиком. Охватывайте взглядом весь букет. Прищурьтесь и вы увидите размытое пятно. Прорисовывание всех цветов сразу создает дробность в композиции. Выберите крупные цветы и сконцентрируйте на них внимание, изучая форму и цвет. Они являются композиционным центром.

Akvarel'nyy etyud s tsvetami (4)прорисовка фона

Приступая к работе с красками, подготовьте на палитре подбор цветов холодных и теплых оттенков, которые присутствуют в нашем букете. Те места на краях лепестков, которые хотим оставить белые, резервируем бесцветным мелком. Начинаем с фона. Справа у нас на натюрморт светит лампа, поэтому преобладают теплые охристые тона. В тенях мы используем фиолетовые, изумрудные и ультрамарин. Затем переходим к самим цветам и намечаем теплые розовые, желтые и салатовые оттенки. Тонким лессировочным слоем ультрамаринового цвета добавляем тени на лепестках, создавая, таким образом, форму цветка. Следите за тем, чтобы в букете не появлялось много подробностей и прорисованых мелких деталей на заднем плане. Он должен быть написан обобщенно, желательно по-сырому, когда краска перетекает из одного цвета в другой, создавая неповторимые оттенки. Так рисунок получается не разукрашенным, а живым.

Akvarel'nyy etyud s tsvetami (6)рисуем полевые цветы

Когда закончена работа с основными большими формами, добавьте тонкой кистью ньюансы: стебельки и листочки на переднем плане. Этюд готов, теперь его можно использовать в дальнейшем для написания натюрморта масляными красками в студии на уроках рисования. Это может быть так-же и готовая картина акварелью, тогда ее можно оформить в паспарту и поместить под стеклом в раме. Этот акварельный этюд будет напоминать вам о солнечных деньках и летних ароматах полевых цветов. 🙂

Akvarel'nyy etyud s tsvetami (1)полевые цветы, этюд акварелью

 

Поделиться ссылкой:

Похожее

artclass.kiev.ua

Врубель. Этюды цветов. Демон сидящий. Художественный смысл.

Художественный смысл – место на Синусоиде идеалов

С. Воложин.

Врубель. Этюды цветов. Демон сидящий.

Художественный смысл.

Способом… эмоционального искажения. При словесно-теоретическом преклонении перед формой.

 

Врубель

или

История повторяется.

Может ли быть, что гений – это такая сказочная переполненность души, что прорывается в любую фигню, к какой гению случится приложить руку на минуту?

Белый ирис. 1886-1887.

В этом рисунке с натуры ценна, мол, - по Алленову, - уловленная объективная вариативность, игра, метаморфоза натуры. То есть, вспомнив, что Врубель символист, а символисты идеал свой устремляли в заоблачные выси, то, надо думать, перец рисунка в том, что художник решил уйти от банальных облаков, очень хороших для идеи вариативности и улёта в вольные края, а взять для изображения нечто более материальное.

Пикантность состоит в том, что этак целятся на картину, а перед нами этюд. Художник кого-то для приработка учил живописи, а не умел преподавать. Так просто садился рядом и показывал, как он рисует.

Но гений из него фонтанирует. Вот и…

А ну, глянем на фото натуры. Только не белый ирис возьмём, а что-то контрастное белому фону данного текста. Или посмотрим на рисунок ириса же, но не претендующий выражать вариативность его формы.

Да. Цветок – воплощённое изящество. Даже, можно сказать, утрированное изящество. И какая неожиданность линий. – Отличный соперник изменчивым облакам.

Но – к этюду.

“Границы затёков в акварели “Белый ирис” вторят контурам цветка так, как будто вокруг него плавится морозное окно зимней теплицы, сквозь которое белоснежный с нежно-голубыми и золотисто-розовыми тенями цветок кажется исчезающим призрачным видением…” (Алленов. Этюды Врубеля (1886 - 1887) // Советское искусствознание ’77-2. М., 1978. С. 192).

Это мне хотелось как-то выразить своё восхищение моим кумиром в искусствоведении, М. М. Алленовым. Вот я и создал повод его процитировать.

Орхидея. 1886 - 1887.

Фотография:

Когда я впервые увидел орхидею, помню, удивился причудливости цветка. Теперь уже не помню его. Наверно, удивило, что цветок в цветке.

А теперь, по сравнению с “Белым ирисом”, удивляет Врубель.

“Иной ряд образных ассоциаций рождает этюд “Орхидея”. Вместо гипнотически завораживающего плавного ритмического рисунка предыдущего этюда, здесь – бурное стаккато. Стекловидные лепестки с каким-то почти грубым усилием прорываются сквозь темноту сумрачного синего фона. Просветы белого листа между фоном и зубчатыми контурами цветка подобны вспышкам зарниц в сумрачном небе. В повадке этого цветка есть нечто агрессивное, дерзкое, устрашающее” (там же).

Колючий репейник какой-то, а не цветок с таким чарующим названием.

“Существует легенда, что прекрасная Венера, предаваясь любовным утехам, обронила туфельку. И туфелька богини любви обратилась в восхитительный цветок, символизирующий сексуальность” (http://www.arabio.ru/dom/orchidea.htm).

А сексуальность таки агрессивна. То есть – зло в моральном плане (в плане обычной морали). Главное ж, как ко злу относились символисты… - Они стремились к добру по принципу пословицы: “не согрешишь – не покаешься, не покаешься – не спасёшься”. В глубине души агрессивно к агрессивности. Диалектически. Недаром величайшие святые получились из великих грешников.

Православная церковь это стремится замотать. Я ходил к одному уважаемому монаху консультироваться насчёт этой черты символизма. Он очень гневался на символистов. Ну так на то символисты ж и противопоставляли себя церкви при общем с нею устремлении сверхвверх.

“Но насколько ж иносказательно!” - можно воскликнуть, глядя на этюды Врубеля. А способом… эмоционального искажения. При словесно-теоретическом преклонении перед формой.

“В практике передвижнического искусства понятие натуры расширено до понятия действительности вообще, точнее, современной социальной действительности. Но, расширяя таким образом понятие натуры, они сужали понятие формы до правдоподобного обозначения узнаваемого облика, “вида” предмета. Врубель сужает понятие натуры до понятия предметной формы в точном смысле, соответственно предельно расширяя само понятие формы до всего объёма того содержания, которое прежде приходилось на долю действительности” (Алленов. С. 194).

Врубель таким образом добивается качества особой невыразимости словами изображения. И понятно, откуда – от какого-то до конца не победившего разочарования! – у него пошли каменные цветы в “Демоне сидящем” (1890).

Потому грех говорить, глядя на такую картину.

Но я всё-таки кое-что расскажу.

Это было давным-давно. Я был молодым и очень граждански активным.

Что значит очень?

Я не был суетливо активным по всякому поводу. Нет. Я был уже битым. Довольно разочарованным. Обиженным в лучших чувствах. С выговором в карточке комсомольского учёта, из-за которого я чуть было не вылетел когда-то из института. Я уже поступил радикально: при смене работы не стал на комсомольский учёт, чтоб меня не избрали комсоргом, что неминуемо бы случилось из-за моей неистребимой взрывчатости по поводу очередной несправедливости, оказавшейся очередной последней каплей, переполнившей чашу терпения к десяткам других несправедливостей.

Очередной переполнившей каплей оказался тихий ропот сослуживцев (в большинстве – прохладно относившихся к работе женщин) против решения начальника отдела премиальный фонд делить на две части: одна – для равнопроцентного (от зарплаты) распределения среди всех, вторая – для повышения премии отличившимся.

Я всегда бывал отличившимся. Такой характер. В работе было много рутины. Это скучно. Потому я старался скорей от рутины избавиться. И работал очень быстро. Мне лично новая инициатива начальника была выгодна. Но.

Страдала ж демократия! Народ тихо роптал и не хотел выступать открыто.

Я предложил “сегодня же” после работы никому не расходиться, собраться на профсоюзное собрание сектора и проголосовать, чтоб в нашем секторе не было разбиения премиального фонда на две части и поощрения отличившихся.

Сектор остался и проголосовал при паре-тройке воздержавшихся. Протокол был написан, подписан и назавтра отнесён профоргом сектора профоргу отдела.

Бунт на корабле!

Назавтра после работы было назначено новое профсоюзное собрание сектора, с участием отделовского профорга и самого начальника отдела.

Все, кто вчера проголосовал “за”, кроме меня, проголосовали “против”… И я в итоге получил повышенную премию (пока). И очередную рану в сердце.

И вот я оказался проездом в командировку в Москве и пошёл, конечно, в Третьяковскую галерею.

И там меня оглоушил “Демон сидящий” вкупе с недалеко от него висевшим “Христом в пустыне” Крамского.

И я метался от одного к другому и обратно. И это длилось и длилось. И душа моя разрывалась на части. Кто прав: Крамской или Врубель? И вообще…

При всём моём огромном уважении к Алленову я считаю необходимым произносить то, что считалось в так называемом культурном обществе дурным тоном и, мол, вульгарным социологизмом. Ещё в СССР считалось. Теперь – тем паче.

А я – против*.

3 сентября 2011 г.

Натания. Израиль.

Впервые опубликовано по адресу

http://wroubel.ru/volojin_vrubel/

*

- “Против” - это ж голословно сказано. Надо ж было что-то всё же сказать. Типа – за что был Врубель, против чего.

- Грешен. Поддался символистской прелести недоговорённости.

Наверно, молясь на натуру (хоть и принципиально её искажая), Врубель хотел сказать, что спасение – России, по крайней мере, – в традиционализме, а не в модернизме. “Демон лишен почвы, сказочные персонажи укоренены и растворены в ней, Демон терзается мучительными вопросами, сказочные персонажи не задаются ими, Демон жаждет жизнетворчества, сказочные персонажи живут традиционным укладом” (

http://otherreferats.allbest.ru/culture/00016021_0.html). Спасение России в опоре на народ при всём наличном крахе народничества в глухую пору реакции 80-х годов. Искажение натуры было как бы признанием того, что “в лоб” хождение интеллигенции в народ с просветительскими целями не го-дит-ся, ибо это просвещение не соответствует народной сущности.

Вот мои сослуживцы меня предали, переголосовав. Так российскому народу и свойственно уповать на доброго барина, начальника, а не на себя. Я-то предлагал западную ценность – гражданское общество. То есть объединение граждан в шкурных, индивидуальных интересах, коллектив индивидуалистов. Хочется поменьше работать и побольше получать. Ну вот так хочется. А раз хочется, надо своему хотению потакать. На то, мол, и демократия. Должно быть право и на ошибку. Группа захотела ошибиться – дайте, власть, ей это сделать. Весь тред-юнионизм так устроен. Забастовки. Не за ошибку только они, а за свою шкурность. В нашем же случае – за свой выбрык. Но в сельской-то общине не так. Там – делай, как всегда, делай, как все, не надо новшеств. А интерес общий олицетворяет избранный начальник (профорг отдела в нашем случае). Вот подурили и подчинились. Это – по российски. По-моему же было – по-интеллигентски, в западном духе, в духе прогресса по большому счёту. Ибо шкурность гонит вперёд и вперёд. Больше и больше хапать. Мало, что в нашем случае получилось бы меньше, ибо вся группа меньше бы работала. Повторяю, то было требование права на ошибку. Принципиальное удовлетворение прав группы привело бы к отказу ею самою от своей ошибки и возврат на стезю зарабатывания в общем больше, на стезю материального прогресса, антитрадиционалистскую по большому, опять же, счёту.

То есть интеллигенция оказалась против народа. То же, собственно, произошло с интеллигенцией и народом при реставрации капитализма в России. Не нужен прогресс и капитализм традиционалистскому народу. Во времена Врубеля, по Врубелю, не нужен был опирающийся на прогресс социализм и хождение в народ ради социализма против разворачивавшегося капитализма. Демон – это и есть антинародная, по сути, интеллигенция, оскорблённая традиционалистским народом в её лучших к нему модернистских чувствах.

Традиционалистскому народу по сердцу больше и простота, чем изысканность. Поэтому Врубель своим искажением ириса и нарушил впечатление от его изысканности. Расплавил, как выразился Алленов. Где-то то же, собственно, и с орхидеей: за нравственность, грубо говоря, ибо символ сексуальности – не для традиционалистского народа.

Отрицание ради утверждения.

А вот и утверждение. Очень, как и полагается символизму, не “в лоб” заявленное.

Сирень. 1900.

Царевна-лебедь. 1900.

Органическое слияние человека с его почвой, с землёй, с морем, с продуктом земли – кустами, с продуктами моря – волнами, морской пеной. Художник свой негативизм к Демону чем выразил (при всём сочувствии к нему, что сквозит в телодвижении мучительного раздумья о причине поражения, в буквальной черноте лица от чёрной думы, в сострадании лишнему, получается, человеку, такому могучему и… бесполезному)? Авторский негативизм уже в самом выборе пропорций ширины и высоты картины, вытянутости её по горизонтали, которая – вытянутость – прямо ж пригнетает героя, аж голову ему срезает. За что? За то, что вознёсся. Что горы ему стульями для сидения служат. За то от автора и цветы ему – каменные, а не живые. А как, в пику этому, художник отнёсся к органичной гармонии человека и природы? – Автор смотрит на это благосклонно, сверху вниз. И человек, дитя природы, при такой точке зрения видится в лоне природы. Сирень – не очень высокие кусты. Но никто до Врубеля не изображал их сверху. А дельфинии

цветы хоть и довольно высокие, но не сравниться им, как это у Врубеля, ростом с кустом сирени. От, может, такой неожиданности цветы – в пику окаменевшим в “Демоне сидящем” – какие-то мистически живые. Может, оттого, что они светятся, как облака по краям при взгляде на них против солнца. То есть вы как бы на небо смотрите. Возноситесь взглядом, как девушка – к вам, возвышенному автору-ценителю. А в “Царевне-лебеди” - лебедь-то – птица… Само небо ею как бы спустилось к вам, зрителю, по воле как бы согласно кивающего головою художника. Гармония неба и пены… И тот же доверчивый взгляд огромных глаз… Достигнутая благодать…

Через сто лет то, чем столь невнятно пугал и к чему, наоборот, звал Врубель, прояснилось и предстало – если в хозяйственном плане – очень прозаичным и скучным. Угрозой смерти человечества от перепроизводства и перепотребления, в общем, от прогресса, из-за глобального экологического кризиса, а спасение – отказом от материального прогресса, переходом к застою и потреблению по разумным потребностям, то есть к традиционализму.

Этот взгляд из будущего странно объясняет, что не зря Врубель зарекомендовал себя “как мыслитель с огромным профетическим даром” (

http://otherreferats.allbest.ru/culture/00016021_0.html). Не зря. Тогда наступал ХХ век, век прогресса, как его вскоре назвали. А всё ж чревато противоположностью. Вот чуткие души, тогда это были символисты, а Врубель из них, может, самый чуткий, провидчески почуяли трагизм индивидуалистского будущего и коллективистское спасение в будущем же. Нам остаётся с ними согласиться и подумать о своём собственно идеале.

24 ноября 2011 г.

art-otkrytie.narod.ru

«Этюд с цветами» – читать

Герберт Бейтс

С откоса к дороге склонился терновник. Его ветви затянуло белой дымкой соцветий, под ним весеннее солнце раскинуло на вытоптанной земле кружево света. Зеленый склон был усыпан крупными блекло-голубыми фиалками, звездами мать-и-мачехи и маргаритками, такими же, как терновые соцветия, сорванные ветром. За терновником у живой изгороди росла аронова борода, холодная и неприступная, она пронзила нераскрытыми бутонами густой ковер пролесок. Солнечный свет был ослепительно ярок, на фоне небесной лазури терновник проступал белым – белее летнего облака – пятном.

Внизу, вдоль дороги, тянулись дома, хозяйки в саду выбивали половики и судачили. С «Тайме» и букетом нарциссов прокатил на велосипеде священник. Пронзительно просвиристел дрозд, спикировав на дорогу, а перелетев ее, скрылся в орешнике.

Под деревом сидела девочка лет семи-восьми. Дерево было кривое, развесистое, и она расположилась там, будто в комнате с потолком и стенами из цветущих ветвей. Девочка уютно устроилась на земляном полу, веснушчатом от солнечного света. Она сняла фартук, расстелила его и поставила посередине банку из-под персиков. В нее между листьев и травинок она поставила цветы – чистотел, фиалки, мать-и-мачеху, одинокий одуванчик, две терновые веточки. Сложив ладони, она изящно сомкнула кончики пальцев и, откинувшись назад, любовалась своей работой. Светлые гладкие волосы и лоб обхватила диадема из маргариток, придавая ей вид гордой дамы, и она это знала.

Покончив с цветами, она принялась расправлять платье и полировать ногти о ладонь, она над ними целую вечность колдовала. Но вот неподалеку в боярышнике что-то зашебуршало, и тихий голосок спросил:

– Мне входить?

Девочка взглянула в ту сторону, откуда донесся голос.

– Жди, пока тебе скажут, – раздраженно прошептала она.

А потом снова чужим тоном, высоким тонким голосом опереточной герцогини протянула:

– Я еще не одета, дорогая. Мне, право, так неловко. Простите меня.

– Ладно.

– Одну минуточку. А то я в дезабилье.

Она стала торопливо снимать и надевать воображаемую одежду. Расстегнула две пуговички на лифе и отогнула ворот, обнажив грудь. С восторгом оглядела себя, раза два глубоко вздохнула, наблюдая, как подымается и опадает грудь. Наконец поправила цветы в банке и прошептала:

– Теперь входи. Только играй как полагается.

Из-за укрытия вышла другая девочка и остановилась близ дерева. Темноволосое робкое существо лет шести, с красивыми темными глазами, отражавшими белизну терновых соцветий, отчего они лучились еще сильнее. Голос ее был очень мягкий, робкий, она говорила почти шепотом.

– Сразу входить? – спросила она.

– Сперва полагается по саду погулять, цветами полюбоваться, потом уж позвонишь, к тебе выйдет лакей.

– Ах, как изумительно цветет боярышник! – сказала девочка себе под нос.

– Да не боярышник, а сирень!

– Ах, как изумительно цветет сирень! Боже мой, что за чудная сирень!

Она притянула к себе ветку и потерлась о нее щекой. Ветка благоухала, и девочка вздохнула. Они исполняла свою роль великолепно, потом она позвонила, и вышел лакей.

– Могу ли я видеть миссис Лейн?

– Да не миссис Лейн, – послышался гневный шепот, – а леди Констанс. Это ты миссис Лейн.

– Леди Констанс дома?

– Соблаговолите пройти в гостиную.

Девочка нагнулась и протиснулась внутрь между ветвей. С минуту светленькая не замечала ее. Отломив колючку, она изящными движениями изображала, что вышивает маленькими стежками какой-то узор. Но вот она подняла глаза, и с уст ее слетели слова, достойные дамы высшего света:

– Дорогая миссис Лейн! Неужели это вы, миссис Лейн?

– Да, я.

– Очень мило с вашей стороны, что заглянули. Садитесь, пожалуйста. Я прикажу подать чай. Вы, должно быть, устали! Дзинь-дзинь! Джейн! Будьте так добры, принесите нам поскорее чай. Благодарю! Присаживайтесь, прошу вас!

– А куда садиться? – спросила темненькая.

– На землю, балда! – прошипела светленькая. – Устраивайтесь на диванчик, дорогая.

– Я любовалась вашим прекрасным боярышником, – сказала темненькая.

– Да, прелесть. Хотите взять с собой?

– Конечно! Можно?

И она стала пробираться наружу. Светленькая накинулась на нее.

– Не смей ничего делать, пока я не велю! – прошипела она. – Вернись и сядь на место. Ну конечно, – произнесла она громко. – Я велю садовнику нарезать для вас букет.

Кареглазая юркнула под дерево и снова села. Она оробела и смутилась, будто и впрямь сидела в гостиной, не зная, куда девать руки. Светленькая играла с блеском – интонации и жесты у нее были просто безупречные. Горничная принесла чай, и светленькая произнесла со слащавой любезностью:

– Вам с молоком и сахаром?

Темненькая, задрав платье, принялась возиться с резинкой на трусах и вопроса не слышала. Светленькая взглянула на нее и снова накинулась.

– Сейчас же опусти платье! – зашипела она. – Все видно.

– А что мне делать. Резинка на трусах ослабла.

– Ты что, очумела?! Кто в гостиной задирает платье? Мы же светские дамы!

– С ними такое тоже бывает.

– Да ты что?! Дамы обязаны чинно сидеть, вести светские беседы и помнить про хорошие манеры.

Темненькая сдалась. Видно, ее утомляло и сбивало с толку жеманничанье светленькой, да и вообще роль светской дамы. Она украдкой поглядывала то на цветы терна, то на синее небо, то на цветы в банке.

– Молока и сахару? – повторила светленькая.

– Да, будьте любезны.

Чашек не было; светленькая запаслась камешками, и они стали печеньем. Темненькая сидела, зажав камешек в руке. Ее подружка держала печенье кончиками пальцев, откусывая его крохотными кусочками, оттопырив мизинец, и жевала, жеманно улыбаясь. Неожиданно она заметила, что темненькая ничего не ест и не пьет, и с таким упреком взглянула на нее, словно та совершила тяжкий грех против этикета.

– Вы больше не хотите чая? – спросила она ледяным тоном.

Кареглазая испугалась, потом робко объявила:

– Не хочу больше играть в эту игру.

– Почему это?

Кареглазая не ответила. Достоинство светленькой как рукой сняло. Она нетерпеливо дернула плечом, давая понять, что у нее просто нет сил терпеть промахи младшей.

– Не умеешь, потому и не хочешь, – насмешливо бросила она.

– Пойдем лучше в поле фиалки рвать, только не понарошку, а взаправду.

– Мы и так все делаем взаправду. Просто ты совсем не умеешь играть. Мала еще, вот и не умеешь.

Темненькая была совершенно убита. Вдруг она отбросила камешек и в полном отчаянии начала выбираться из-под терна. Светленькая тут же сменила тон и принялась улещивать кареглазую.

– Это же проще простого! – затараторила она. – Чуточку притворись и станешь дамой. Давай снова, давай ты будешь герцогиней! Давай?!

Темненькая недоверчиво оглянулась – да такое и вообразить невозможно! И побрела прочь вдоль косогора. Светленькая фыркнула, вскинула гордо голову и крикнула вслед:

– Раз ушла, не вздумай возвращаться!

Ничего не ответив, кареглазая пошла мимо боярышника, мимо живой изгороди по верху косогора. Море пролесок, боярышника в налившихся бутонах и фиалок поглотило ее. Она прошла мимо нераспустившейся примулы, потом мимо расцветшей, потом ступила на лужайку анемонов. Разговаривая сама с собой, она прикрепила себе в волосы несколько цветов и листьев, подражая светленькой.

А та выбралась из-под терновника, заправила платьице в светло-голубые трусы и поднялась на носки, словно балерина. Отломив веточку цветущего терновника и держа ее в обеих руках над головой, она завертелась на носках, закружилась летучими прыжками в вальсе вокруг дерева. То и дело от полноты чувств она подпевала себе. Она старалась петь будто оперная певица на сцене, танцевала вокруг дерева под придуманную мелодию – она великолепно играла свою роль.

Но вот на косогоре снова появилась темненькая. Увидела, что та, другая, танцует, и тоже захотела танцевать. Она остановилась у дерева и ждала. Светленькая увидела ее.

– Ну чего пришла? – с насмешкой произнесла она.

Личико темненькой опечалилось. Она повернулась и стала тихо-тихо спускаться, порою останавливаясь и оглядываясь. Нехотя, бочком, спустилась с косогора, медленно вышла на дорогу и пошла по ней, в волосах ее сияли примулы и одинокий анемон. Наконец она скрылась из виду.

Она ушла, и ничто не мешало радоваться ее танцующей подружке цветам на земле, терну, дождем роняющему свои красивые белые звезды.

Поделиться впечатлениями

knigosite.org


Смотрите также