Осаму Дадзай «Цветы шутовства». Цветы шутовства


Цветы шутовства. Избранные произведения

Цветы шутовства

Эта дорога ведет в город скорби. Все мои друзья меня бросили и теперь взирают на меня со стороны скорбными очами. Друзья, кто-нибудь, поговорите со мной, что вам стоит хотя бы высмеять меня!.. Нет, они, изуверившись, отворачиваются... Ну хотя бы спросите меня о чем-нибудь! Я отвечу на любой ваш вопрос! Вот этими руками я утопил бедняжку Соно. В дьявольской гордыне я молился о том, чтобы она умерла, даже если мне самому суждено выжить... Продолжать? Увы, друзья все так же взирают на меня скорбными очами!..

Оба Ёдзо сидел на кровати и смотрел на море. Море было затуманено дождем.

Проснувшись, я перечитываю написанные строки и сгораю со стыда — так они безобразны, отвратительны. Какая выспренняя фальшь! Во-первых, почему именно Оба Ёдзо? Я был опьянен — но не вином, дурманом покрепче, — когда решил взяться за Оба Ёдзо. Это имя идеально подходит моему герою. «Оба» — как нельзя лучше символизирует его исключительную натуру. «Ёдзо» — еще не затаскано. Чувствуете, как со дна затхлости вскипает нечто поистине небывалое? Прислушайтесь, какое благозвучие в четырех слогах — «Оба Ёдзо»! Уже судя по одному этому имени, из-под моего пера выходит произведение Эпохальное. Этот Оба Ёдзо сидит на кровати и смотрит на море, затуманенное дождем. Ну, разве не эпохально?

Ну, да ладно! Глумиться над самим собой— занятие не слишком достойное. Быть может, тому виной — попранное самолюбие. Взять хотя бы меня — не выношу, когда другие обсуждают мои поступки, и потому первый спешу содрать с себя кожу. Это-то и есть малодушие! Я должен стать более откровенным. И еще — запастись смирением. Итак, Оба Ёдзо.

Предвижу насмешки. Мол, ворона в павлиньих перьях. Кто подогадливей — уже давно все понял. Конечно, можно было бы подыскать имя и получше, но, честное слово, мне сейчас не до этого. Я вообще Предпочел бы писать от первого лица, но этой весной мне уже довелось написать повесть, в которой главным действующим лицом было мое «я», и мне стыдно повторяться. Умри я завтра, непременно найдутся какие-нибудь чудаки, которые важно заявят: «Этот умел писать рассказы только от первого лица». Сказать по чести, это единственная причина, побудившая меня создать Оба Ёдзо. Глупо? А что бы вы делали на моем месте?..

В конце декабря 1929 года в приморскую лечебницу «Сосновый бор» поступил Оба Ёдзо, что вызвало немало толков среди больных. В то время на излечении в «Сосновом бору» было тридцать шесть туберкулезников, из них двое при смерти, у одиннадцати болезнь протекала в легкой форме, а остальные двадцать три уже выздоравливали. Первое отделение в восточном флигеле, куда поместили Оба Ёдзо, считалось лучшим, в нем было всего шесть палат. (Соседние пустовали, в палате № 6, крайней в западном крыле, лежал студент, рослый и носатый. Номера 1 и 2 в восточном крыле занимали две молодые девушки. Все трое уже поправлялись.

Прошедшей ночью в заливе Тамотогаура произошло двойное самоубийство. Мужчина и женщина, обнявшись, бросились в море, но рыбакам, возвращавшимся с рейда, удалось втащить мужчину на борт и вернуть его к жизни. Тело женщины обнаружено не было. Затаив дыхание, трое больных вслушивались в крики деревенских пожарных, которые под неумолчный гул набатного колокола спускали в море одну за другой рыбачьи лодки, отправляясь на поиски утопшей. Всю ночь красные огоньки блуждали у побережья Эносимы. И всю ночь студент и обе девушки не могли уснуть. На рассвете труп женщины был найден на взморье залива Тамотогаура. Коротко остриженные волосы ярко блестели, лицо было опухшим и бесцветным.

Ёдзо знал, что Соно умерла. Лежа на качающейся палубе, он уже все знал. Очнувшись под звездным небом, он первым делом спросил: «Она умерла?» Один из рыбаков ответил: «Жива, жива она, успокойся!» Но голос его был преисполнен сострадания. «Умерла», — отчетливо понял Ёдзо и вновь впал в забытье. Очнулся он уже в лечебнице. Тесная комнатка с белыми стенами была заполнена людьми. Кто-то из них выспрашивал у Ёдзо, кто он и откуда. Ёдзо отвечал четко и обстоятельно. На рассвете его перевели в другую, более просторную палату. Домашние, узнав о случившемся, позаботились о нем, немедленно связавшись с лечебницей по междугороднему телефону. Родная деревня Ёдзо была в двухстах ри отсюда.

Трое больных из первого отделения почувствовали странное удовлетворение от того, что новоприбывший лежит совсем рядом с ними, и уснули только под утро, предвкушая перемены в больничной рутине.

Ёдзо не спал. Время от времени он осторожно поводил головой. Лицо было облеплено белой марлей: подхваченный волнами, он сильно изранился о прибрежные рифы. Для ухода за ним была приставлена медсестра Мано, девушка лет двадцати. На левом веке у нее был довольно глубокий шрам, из-за чего левый глаз был несколько больше правого. Но этот недостаток не делал ее уродливой. Личико у нее было смуглое, алая верхняя губка чуть приподнята. Она сидела на стуле возле кровати и смотрела на море под серым пасмурным небом. Она старалась не встречаться глазами с Ёдзо. Она была не в силах смотреть на него. Жалость сжимала ее сердце.

В полдень к Ёдзо наведались двое полицейских. Мано при этом вышла.

Одетые в европейские костюмы, полицейские выглядели щеголями. У одного были короткие усики, второй носил очки с металлической оправой. Усатый вкрадчивым голосом задавал вопросы относительно Соно. Ёдзо отвечал искренне, ничего не скрывая. Усатый записывал в маленький блокнот. Закончив формальный допрос, он сказал, склонившись над кроватью:

— Она умерла, а сам-то ты собирался умереть?

Ёдзо молчал. Полицейский, носивший очки, улыбнулся, наморщив мясистый лоб, и похлопал по плечу своего напарника:

—Ладно, ладно, оставь его в покое. Бедняга!.. Ну, до встречи!

Усатый, продолжая смотреть прямо в глаза Ёдзо, нехотя спрятал блокнот в верхний карман.

Как только полицейские удалились, Мано поспешила в палату. Отворив дверь, она увидела, что Ёдзо плачет. Тихонько прикрыв дверь, она долго стояла в коридоре.

Во второй половине дня пошел дождь. Ёдзо окреп настолько, что сам смог дойти до туалета.

Хида, приятель Ёдзо, ворвался в палату, как был, в мокром пальто. Ёдзо притворился спящим.

— Все в порядке? — спросил Хида шепотом у Мано.

— Да, уже получше, — ответила она.

— Я так перепугался!

Изгибаясь всем своим грузным телом, он высвободился из пропахшего глиной пальто и передал его Мано.

Они дружили со школы — никому не известный скульптор Хида и столь же бесславный художник Ёдзо. В юности люди с податливой душой склонны выбирать себе в кумиры кого-либо из своих друзей, но Хида не изменился и по сей день... С первого своего дня в школе он восторженно следил за учеником, сидящим в первом ряду. Этим учеником был Ёдзо. Хмурился Ёдзо или улыбался — ничто не ускользало от Хиды. Когда же ему случалось заприметить в школьном дворе, в тени дюны, не по годам одинокого Ёдзо, он украдкой тяжело вздыхал. А счастливый день, когда он впервые заговорил с Ёдзо!..

Хида подражал ему во всем. Курил папиросы. Смеялся над учителями. Даже перенял привычку бесцельно бродить по школьному двору, пошатываясь и заложив руки на затылок. Он также поверил, что быть художником — наизавиднейшая участь. Ёдзо поступил в художественное училище. Хида пропустил один год, но все же сумел попасть в то же училище, вслед за Ёдзо. Ёдзо учился живописи, поэтому Хида умышленно избрал факультет ваяния. Он объяснял свой выбор тем, что его потряс роденовский «Бальзак», но это была всего лишь тщательно продуманная ложь, призванная в будущем, когда он станет прославленным скульптором, украсить его биографию. Просто работы Ёдзо умаляли его в собственных глазах. Уничижали.

С этого времени пути их постепенно начали расходиться. Ёдзо тощал, Хида раздавался вширь. Но этим различие не исчерпывалось. Ёдзо, увлекшись некой прямолинейной философией, проникся презрением к искусству. Хида, напротив, витал в облаках. Он так усердно уснащал свою речь словом «искусство», что собеседник начинал испытывать неловкость. День и ночь неотступно мечтал создать шедевр — и при этом, ленясь, пропускал занятия. Таким образом оба окончили училище с плачевными результатами.

Ёдзо совсем почти забросил кисти. «Картина — это всего лишь пропагандистский плакат, — говорит он, приводя в замешательство своего приятеля. — Любое произведение искусства — это испражнение социально-экономической системы. Всего лишь одна из форм биологической энергии. Любой шедевр — такой же товар, что и сапоги». Швыряясь подобными сомнительными сентенциями, он доводил Хиду до исступления. Однако тот по-прежнему любил Ёдзо и даже испытывал нечто вроде благоговения перед его идеями, но сам еще сильнее воспламенялся желанием создать что-либо выдающееся. «Сейчас, сейчас», — думал он, беспокойно разминая глину.

Одним словом, эти двое — не столько художники, сколько произведения искусства. Да-да, именно поэтому мне так легко удалось их описать. Если бы я вывел вам, господа, настоящих, работающих на продажу художников, вы бы, не прочтя и трех строк, изошли блевотиной. Уверяю вас! Хотите, попробуйте сами написать такой рассказ. Что, не хочется?..

Хида все еще избегал смотреть на Ёдзо. Стараясь не шуметь, крадучись, он приблизился к изголовью кровати, но смотрел на полосы дождя за стеклянной дверью.

Ёдзо открыл глаза и, слабо улыбнувшись, заговорил:

— Не ожидал?

Хида, вздрогнув, посмотрел ему в лицо, но тут же отвел взор.

— Да уж... — сказал он.

— Как ты узнал? — спросил Ёдзо.

Хида заколебался. Он вынул левую руку из кармана и, обтирая широкое лицо, украдкой спросил глазами у Мано, можно ли говорить.

Мано, изобразив на лице озабоченность, кивнула.

— В газетах напечатали? — спросил Ёдзо.

—Да, — ответил Хида. В действительности он узнал о случившемся из радионовостей.

Ёдзо с неприязнью следил за боязливо-уклончивыми ухватками своего приятеля. «Уж лучше бы вел себя бесцеремонно», — подумал он. Невозможно не ощущать отвращение к человеку, который, оставаясь в течение десяти лет твоим лучшим другом, за одну ночь словно бы выворачивается наизнанку и уже общается с тобой, как с иноземцем. Ёдзо опять сделал вид, что засыпает.

Хида, в смущении постукивая ногой, стоял у кровати, не зная, как себя вести дальше.

Бесшумно открылась дверь, и показалось пригожее лицо молодого человека невысокого роста, одетого в форменный студенческий китель. Заметив его, Хида чуть не взревел от радости. Но, скривив рот, он согнал с лица улыбку и подошел к двери с деланной медлительностью.

— Только что приехал?

—Да, — ответил запыхавшийся Косую, косясь в сторону Ёдзо.

Итак, Косугэ. Родственник Ёдзо. Учится на юридическом факультете. Младше Ёдзо на три года и тем не менее связан с ним крепкой дружбой. Нынешняя молодежь не обращает внимания на возраст... Он проводил зимние каникулы в родной деревне, но, узнав о случившемся, бросил все и примчался сюда на экспрессе. Вместе с Хидой они вышли в коридор.

— Ты весь вымазался в саже, —захохотал Хида, показывая Косугэ на кончик носа, испачканный паровозной копотью.

—Да? — Косугэ поспешно достал из грудного кармана платок и тщательно вытер нос. — Ну что, как он себя чувствует?

— Дружище Оба? Вроде бы все в порядке.

— Ну слава богу... Чисто? — он задрал нос, показывая его Хиде.

— Чисто, чисто! Родственники, небось, всполошились?

— Разумеется. Ужасный переполох, почти похороны. — Косугэ запихнул платок обратно в карман.

— Кто-нибудь из домашних приедет?

— Старший брат. Старик сказал: «Да пропади он пропадом!»

— Большое несчастье! — буркнул Хида, приложив ладонь к узкому лбу.

— И все-таки ты уверен, что все обошлось?

—Да, теперь уже бояться нечего. Он успокоился, с ним ведь всегда так.

Косугэ, оживившись, улыбнулся уголками губ и покачал головой.

— Интересно, о чем он сейчас думает?

— Откуда я знаю!.. Если хочешь, можешь сам с ним поговорить.

— Хочу... Только о чем тут говорить! И потом— боязно как-то.

Оба тихо засмеялись. Из палаты вышла Мано.

— Там все слышно, о чем вы тут говорите, — сказала она. — Прошу вас, не стойте здесь!

— Черт возьми!.. — от смущения толстый Хида словно уменьшился в размере. Косугэ с видимым любопытством рассматривал медсестру.

— Вы обедали? — спросила она.

— Нет еще, — ответили друзья хором.

Мано, зардевшись, прыснула.

Когда они ушли в столовую, Ёдзо поднялся с постели, устремив взгляд на море, затуманенное дождем.

Эта дорога ведет в бездну мрака...

Итак, я возвращаюсь к началу рассказа. На мой вкус, все это состряпано крайне неумело. Начать с того, что я не люблю всяческих махинаций со временем. Эта дорога ведет в город скорби. А ведь я хотел одной цветистой фразой восславить набивший оскомину скрип адских врат! Ничего другого я не замышлял. Но если по вине именно этой фразы мой рассказ потерпит неудачу, я не поддамся малодушию и не стану ее вычеркивать. Я приберег под занавес еще одну эффектную тираду. «Перечеркнуть эту фразу — значит перечеркнуть всю прожитую мною жизнь!»

— Идеология, говоришь. Да ты, брат, марксист!

Эта бестолковая фраза мне удалась. Ее произнес Косугэ. Произнес он ее с победоносным видом, поднося ко рту чашку с молоком.

Дощатые стены в столовой были выкрашены белой краской, на восточной стене висел портрет директора лечебницы с тремя большими орденами на груди, внизу стоял неимоверно длинный, чуть ли не на десяти ножках стол. Зал был пуст. Хида и Косугэ обедали, сидя в юго-восточном углу.

— Порядочно пришлось попотеть! — продолжал Косугэ, понизив голос. — Сам худосочный, а носился так, что того и гляди сдохнет!

— Должно быть, опер. Ясное дело!.. —Хида, чавкая, жевал кусок хлеба. Он не отличался особой эрудицией. Но в то время «левый жаргон» был на устах у всей молодежи. — Однако все не так просто! Художник — это тебе не хухры-мухры!

В столовой сделалось темно. Дождь за окном усилился.

— Ты как-то слишком субъективно на все смотришь, — сказал Косугэ, отпив молока. — Так нельзя. Надо искать с другого конца. Самоубийство всегда имеет под собой какую-то объективную, существенную причину, которой сам человек не осознает. В этом-то все и дело! Дома все убеждены, что причина — в этой женщине, но я-то сразу сказал, что это чушь! Просто им с ней было по пути, вот что! Есть какая-то другая причина, главная. Родичи этого не понимают. Вот и ты говоришь нечто странное.

— Между прочим, она была замужем, — пробурчал Хида, глядя на огонь в жаровне, стоящей у самых их ног.

— Я знаю, но это все ерунда. Для нашего Ёдзо это обстоятельство дерьма собачьего не стоит. Да и каким надо быть слюнтяем, чтобы совершить вместе с женщиной самоубийство только из-за того, что у нее, видите ли, есть муж!

Сощурив один глаз, он пристально посмотрел на портрет, висящий над головой.

— Кто это, директор лечебницы?

— Не иначе... Только сам знаешь — в душу Ёдзо не влезешь.

— Что верно, то верно! — Косугэ с готовностью согласился, беспокойно оглядываясь по сторонам.

— Что-то я замерз. Ты здесь ночуешь?

— Ночую, — кивнул Хида, поспешно уминая хлеб.

В разговоре молодые люди редко бывают чистосердечны. Они охотно играют на нервах у собеседника и в то же время старательно оберегают свои нервы от покушений со стороны. Они не хотят, чтобы их презирали из-за пустяка. А уж если им нанесут увечье —тут они в своих мечтах готовы убить собеседника или покончить с собой. Вот почему они не любят спорить. В их распоряжении большой выбор примирительно-фальшивых слов. Даже в слово «нет» они умеют вложить с десяток различных смыслов. Едва начав спорить, они уже обмениваются уступчивыми взглядами. И наконец, смеясь и пожимая друг другу руки, оба шепчут: «Недоумок!..»

Итак, мой рассказ постепенно зачах... Может быть, стоит, вернувшись назад, объединить несколько сцен в одну красочную панораму? Это не так уж трудно. Но за что бы ты ни взялся, ничего тебе не удается!.. О, если бы все пошло на лад!

Наступившее утро было ясным и тихим. Море улеглось, у самого горизонта белым дымом курился вулкан острова Оси-ма... Не получилось. Я не люблю описывать пейзажи.

Когда больная из первой палаты открыла глаза, все вокруг было залито лучами осеннего солнца. Поздоровавшись с сиделкой, она первым делом измерила температуру. 64 градуса. Затем она вышла на веранду, чтобы принять до завтрака солнечную ванну. При этом сиделка легонько толкнула ее в бок. Девушка украдкой взглянула на веранду четвертой палаты. Поступивший вчера больной, одетый в просторное кимоно из темно-синего касури, сидел на плетеном стуле и смотрел в сторону моря. Он хмурил от слепящего света свои густые брови. Лицо производило не очень приятное впечатление. То и дело он проводил тыльной стороной руки по марле на щеках. Расположившись на лежаке, предназначенном для солнечных ванн, и сощурив глаза, девушка прервала свои наблюдения и попросила сиделку принести книгу. «Мадам Бовари». Обычно эта книга наводила на нее скуку, и, пробежав глазами пять-шесть страниц, она откладывала ее в сторону, но сегодня предвкушала приятное чтение. «Эта книга нынче весьма кстати», — подумала девушка. Рассеянно пролистав несколько страниц, она начала читать с сотой. Попалась красивая фраза: «Эмме хотелось венчаться в полночь, при факелах».

Девушка во второй палате тоже проснулась. Она вышла на веранду, но, заметив Ёдзо, вбежала обратно в комнату. Ее охватил беспричинный страх. Она поспешно нырнула в постель. Мать, сама следившая за уходом дочери, посмеиваясь, накрыла ее шерстяным одеялом. Девушка закуталась с головой и, поблескивая в уютной темноте глазами, прислушалась к голосам, доносившимся из соседней комнаты.

— Просто прелесть!.. — слова заглушил сдавленный смех. Хида и Косугэ остались ночевать в лечебнице. Оба разместились на одной кровати в соседней пустующей комнате. Первым проснулся Косугэ. Хмурясь, он вышел на веранду. В позе Ёдзо ему почудилось нечто подозрительно жеманное. В поисках причины он повернул голову налево. На самой крайней веранде полулежала, читая книгу, молоденькая девушка. Прямо за ней тянулась сырая каменная ограда, покрытая мхом.

Косугэ, на европейский манер пожав плечами, вернулся в комнату и растолкал спящего Хиду.

— Вставай! Чрезвычайное происшествие! — Им нравится из пустяка делать происшествия. —Дружок Ёдзо в великолепнейшей позе! — Это прилагательное, «великолепный», так и вертится у них на языке. Ведь в этом скучнейшем из миров вечно ищешь хоть что-нибудь, достойное упования.

Хида вскочил.

— Что случилось? — спросил он с тревогой.

— Там какая-то девица, — смеясь, объяснил Косугэ. — Дружище Ёдзо демонстрирует ей свой изысканный профиль.

Хида повеселел.

— Красивая? — спросил он, преувеличенно высоко вскинув брови.

— Просто прелесть! Книжку читает.

Хида прыснул. Надел кофту, натянул брюки, после чего воскликнул:

— Вот как? Мы должны его проучить!

Разумеется, он и не думает проучить Ёдзо. Это всего-навсего привычное злословие. Даже о самом близком друге они преспокойно злословят за глаза. Они подвластны сиюминутному настроению...

— Негодяй Оба, он хочет поиметь всех женщин мира!

Через некоторое время в палате Ёдзо раздался взрыв оглушительного хохота, огласившего весь восточный корпус. Девушка из первой палаты захлопнула книгу и озадаченно посмотрела в сторону веранды, на которой сидел Ёдзо. Веранда была пуста. Утреннее солнце освещало белый плетеный стул. Глядя на него, больная задремала.

Девушка во второй палате, услышав смех, высунула голову из-под одеяла и ласково улыбнулась матушке, стоящей у изголовья. Хохот разбудил студента, лежавшего в шестой палате. За ним никто не присматривал, и он вел беспечное существование, как если бы жил в гостинице. Когда он понял, что смех доносится из палаты, в которую вчера вселился новый больной, его испитое лицо покрылось румянцем. Выздоравливающие всегда великодушны, именно поэтому, как мне кажется, студент без раздражения отнесся к веселью Ёдзо.

А что если я— всего лишь третьеразрядный писака?.. В любом случае, я слишком увлекся. Задумав писать картинно и бессюжетно, я немедленно впал в самодовольство. Нет, постойте! Я предвидел, что могу потерпеть фиаско, и заранее заготовил подходящую фразу. Вот она. «Из прекрасных чувств делается плохая литература». Следовательно, я слишком увлекся всего лишь по недостатку злострастия. Да будет счастлив тот, кто изрек эти поистине бесценные слова! Однако писатель за всю свою жизнь может воспользоваться ими лишь единожды. Увы, это так. Один раз они еще способны прельстить. Но если ты произнесешь эти слова дважды, трижды, если поднимешь их на щит, тогда ты будешь достоин только жалости...

— Вот так я потерпел поражение! — сказал, наконец, Косугэ, восседавший вместе с Хидой возле кровати. Он посмотрел на лица друзей, потом на Мано, стоявшую у двери, и, убедившись, что все смеются, удовлетворенно положил голову на круглое плечо Хиды. Они часто смеются. Даже по пустякам хохочут во всю глотку. Состроить гримасу смеха молодым людям не труднее, чем сделать выдох. Откуда пошла эта привычка? Тот, кто не смеется, несет урон... Не упускай даже самого ничтожного повода для смеха... Увы, в этом-то и заключена тщета ненасытного гедонизма! Грустно то, что они не умеют смеяться от души. Когда они смеются, их более всего заботит, как они при этом выглядят. К тому же главное для них—рассмешить других. Они готовы причинить себе вред, лишь бы заставить смеяться другого. Все это от духовной опустошенности, но разве нельзя усмотреть там, на самом дне их души, какое-то заветное устремление? Жертвенный дух. Отчасти по небрежности лишенный определенной цели жертвенный дух. Именно здесь—тайный источник того, что они порой совершают, даже по меркам былой добродетели, прекрасные поступки, достойные всяческой похвалы. Это мое личное мнение. Нет, я не предаюсь кабинетным измышлениям. Я выстрадал право думать так.

Ёдзо все еще смеется. Он сидит на кровати, болтает ногами и смеется осторожно, помня о марле на щеках. Но так ли уж было смешно то, что рассказал Косугэ? Привожу его рассказ как иллюстрацию того, что может их развеселить.

Во время нынешних каникул Косугэ отправился покататься на лыжах в курортное местечко в горах, известное своими горячими источниками. Это было в трех ри от его дома, поэтому заночевать пришлось в гостинице. Поздно ночью по дороге в туалет он столкнулся в коридоре с молодой женщиной, как и он, остановившейся в этой гостинице. Вот, собственно, и все. Но для Косугэ это целое событие! Он должен во что бы то ни стало произвести неизгладимое впечатление на эту проходящую мимо него женщину. Разумеется, у него нет никаких далеких намерений, но в тот миг, когда они сходятся в коридоре, он изо всех сил выставляет себя напоказ. Он вполне серьезно еще ждет чего-то от жизни. За короткий миг он успевает обдумать всевозможные подходы к этой случайно встреченной женщине и впасть в отчаяние. Подобные душещипательные мгновения дают им пищу для переживаний на целый день вперед. Вот почему они никогда не теряют бдительности. И даже пребывая в полном одиночестве, тщательно следят за своей внешностью. Даже отправляясь ночью в туалет, Косугэ облачился в свое модное синее пальто. Встреча с женщиной доставила ему истинное счастье. Он был счастлив потому, что догадался надеть пальто. Вздохнув с облегчением, он глянул в зеркало, висевшее в коридоре, и понял, что потерпел поражение. Из-под пальто торчали голые ноги в грязных подштанниках.

— Ужас! — рассказывал он, посмеиваясь. — Из-под завернутых подштанников торчат волосатые ноги! Заспанное лицо опухло...

Ёдзо, честно говоря, не находил тут ничего смешного. Кроме того, он подозревал, что Косугэ все это придумал. Тем не менее он звучно расхохотался. Ведь его друг, не в пример вчерашнему дню, изо всех сил старался быть раскованным, и в благодарность за его усилия Ёдзо заставлял себя хохотать как можно громче. Увидев, что Ёдзо смеется, засмеялись Хида и Мано.

Хида успокоился. Теперь с ним можно говорить о чем угодно, думал он. Или еще рано?

Косугэ, увлекшись, позабыл об осторожности.

— С женщиной мы всегда терпим поражение. Вот и Ёдзо испытал это на себе...

Ёдзо, продолжая смеяться, склонил голову.

— Наверно, ты прав, — сказал он.

— Конечно, конечно, ведь ты в конце концов остался жив!

— А ведь и правда, я потерпел неудачу...

У Хиды от радости заколотилось сердце. Смех сокрушил самую неприступную из стен. Ему вдруг захотелось крепко обнять своего младшего друга, ибо причиной столь удачного поворота было нахальство, столь присущее Косугэ.

— Неудача это или что другое, тут еще надо разобраться, — сказал он прерывистым голосом, подняв свои тонкие брови. — Но вот что мне непонятно, так это причина...

«Что-то я не то сказал», — испугался он. Но Косугэ поспешил на помощь.

— А мне так все ясно! — сказал он. — У нас с Хидой давеча вышел грандиозный спор. Я утверждал, что дело тут в идейном тупике, а Хида стал возражать, весьма заносчиво, мол, причина в другом.

— Наверно, ты в чем-то прав, — поспешно подхватил Хида, — но это не главное. Я думаю, наш друг влюбился по уши, вот что! Какой смысл умирать с женщиной, которую не любишь!

Стараясь отвлечь Ёдзо, он произнес слова поспешно, не выбирая, но, несмотря на его опасения, они прозвучали совершенно невинно. «Браво!» — подумал он, расслабляясь.

Ёдзо опустил длинные ресницы.

Спесь. Праздность. Угодливость. Двуличие. Растление. Усталость. Озлобленность. Влечение к убийству. Корыстолюбие. Тщедушие. Ложь. Зараза. Сердце у него бешено колотилось. «Сказать или промолчать?» — раздумывал он.

— Честно говоря, я и сам не знаю, что меня толкнуло, — пробормотал он, стараясь выглядеть как можно более удрученным. — Никакой особой причины вроде бы и не было.

— Ясно, ясно! — закивал Косугэ, не дожидаясь, когда Ёдзо кончит говорить. — Так тоже бывает... Глядите, сестра-то ушла! Догадалась-таки!..

Как я уже говорил, они вступают в спор совсем не для того, чтобы обменяться мыслями, а с тем, чтобы подладиться как можно уютнее под сложившиеся обстоятельства. В их речах нет ни слова правды, но, если вслушаться, можно порой сделать нежданную находку. Иногда в их вычурных словопрениях сквозит на удивление подлинный звук. Именно оплошно брошенные слова чаще всего содержат зерно истины. И сейчас, когда Ёдзо пробормотал, что никакой особой причины не было, не выдал ли он, неожиданно для самого себя, истинную подоплеку происшедшего? Ведь в душе у них хаос и ничем не объяснимая страсть все принимать в штыки. А может быть, вернее было бы сказать — банальное самолюбие. Более того — самолюбие изощренное. Оно отзывается трепетом на легчайшее веяние. Не успеют они уверить себя, что им нанесли оскорбление, как их уже одолевает желание умереть. Так что не зря Ёдзо, спрошенный о том, что его толкнуло на самоубийство, пришел в замешательство. — Да все, что угодно!

Во второй половине дня в лечебницу «Сосновый бор» приехал старший брат Ёдзо. Это был тучный человек, в обличье своем не имеющий с Ёдзо ничего общего. Одет он был в хакама.

Когда он в сопровождении директора лечебницы подходил к палате Ёдзо, из-за дверей донесся беззаботный смех. В глазах у старшего брата мелькнуло недоумение.

— Здесь? — спросил он.

— Да. Он уже в полном здравии, — ответил директор, отворяя дверь.

Косугэ в испуге соскочил с постели Ёдзо. Ёдзо и Хида, расположившиеся на диване с картами в руках, поспешно встали. Мано, вязавшая у изголовья кровати, смутившись, убрала спицы.

— Друзья пришли навестить его, вот он и развеселился, — шепнул директор брату и подошел к Ёдзо.

— Ну что, все в порядке? — спросил он.

— Да, — ответил Ёдзо, внезапно ощутив себя ужасно несчастным.

Глаза директора смеялись.

— Ведь вы живете здесь как в санатории, не правда ли?

Ёдзо впервые осознал, насколько уязвим человек, совершивший преступление. Он только улыбнулся в ответ.

Тем временем его брат чинно раскланялся с Мано и Хидой и поблагодарил за проявленное внимание, после чего обратился к Косугэ:

— Ты ночевал здесь?

— Да, — отвечал Косугэ, почесываясь, — соседняя палата пустует, вот мыс Хидой и заночевали там.

— Ладно, впредь будешь приходить ночевать ко мне в гостиницу. Я остановился в Эносиме. И вы, Хида-сан, пожалуйте!

— Спасибо, — сказал Хида застенчиво. Он все еще вертел в руках карты, не зная, куда их запрятать.

Брат, стараясь сохранять непринужденность, повернулся к Ёдзо.

— Ёдзо, у тебя все в порядке? — спросил он.

—Да, — кивнул Ёдзо с еще более сокрушенным видом. Брат, оживившись, сделался болтливым.

— Хида-сан, а что, если нам пригласить господина директора и всем вместе пойти отобедать? Я никогда раньше не бывал в Эносиме. Надеюсь, господин директор не откажется показать нам местные достопримечательности? Прямо сейчас и отправимся. Машина у меня есть. Погода прекрасная...

Меня мучает раскаяние. Стоило мне вывести на сцену двух людей старшего возраста, как все пришло в беспорядок. Задействовав четыре персонажа: Ёдзо, Косугэ, Хиду и, само собой разумеется, себя, я воссоздал, как мне того хотелось, весьма необычную ситуацию, но при появлении людей постарше она мгновенно увяла и поблекла. А ведь я, в сущности, хотел рассказать о перипетиях моего душевного состояния. Первые страницы должны были описывать состояние бурного смятения, которое, я надеялся, постепенно разрешится в состояние тишины и ясности. Проклиная свою бездарность, я, что бы то ни было, продолжал писать. И вот — полнейший провал.

Нет уж, позвольте! Это ложь! Сплошное притворство. Я сделал все умышленно. Пока я писал, мне стало стыдно того, что я называю перипетиями душевного состояния, и я умышленно приступил к разрушению. Так что достичь полнейшего провала — было моей заветной целью. Вульгарность. В данный момент меня терзает это словечко. Если оно обозначает назойливую склонность к бесцельному подавлению окружающих, то не сочтут ли и мое поведение вульгарным? Я не желаю проигрывать. Я изо всех сил пытался не выставлять свою душу на всеобщее обозрение. Но тщетно! О, неужели все писатели таковы? Даже исповедуясь, мы приукрашиваем свою речь. Неужели мне заказана человеческая жизнь? Но разве я смогу жить так, как все нормальные люди? Увы, даже сейчас, когда я это пишу, меня больше всего заботит стиль.

Буду откровенным. На самом деле мой коварный умысел заключался в том, чтобы между эпизодами, изложенными в этом рассказе, выставить лицо человека, которого я называю собой, и хотя бы отчасти выразить то, что невозможно передать словами. Весь рассказ был бы пропитан, незаметно для читателя, этим «я», придающим всему какое-то особое неуловимое своеобразие. Такого щеголеватого стиля еще не знала японская литература, похвалялся я. И вот — поражение... Да нет же, признание в своем поражении с самого начала входило в замысел рассказа. Я хотел, если удастся, сказать об этом чуть позже. Нет, даже эти слова, кажется, я подготовил заранее. О, больше не верьте мне! Не верьте ни одному слову!

Зачем я вообще взялся писать рассказ? Желаю прославиться? Или мне нужны деньги? Отвечу, отбросив театральные эффекты. Я хочу и того и другого. Хочу нестерпимо. Увы, я опять изрыгаю явную ложь. Эта ложь — стоит зазеваться — опутывает тебя сетью. И из всех видов лжи эта ложь — самая подлая! Так что же побуждает меня писать этот рассказ? Трудную я себе поставил задачу. Но делать нечего. Пусть это смахивает на надувательство, но я все же отвечу одним словом: «Отмщение».

Пора переходить к следующему эпизоду. Ведь я художник, работающий на продажу, а не произведение искусства. И если эти непристойные признания придадут хоть какое-то своеобразие моему рассказу, я буду считать, что мне повезло.

Ёдзо и Мано остались в палате одни. Ёдзо залез в постель и, лежа с открытыми глазами, погрузился в раздумья. Мано присела на диван и собрала разбросанные карты. Уложив колоду в лиловую картонную коробку, она спросила:

— Это был ваш старший брат?

— Да, — ответил Ёдзо, глядя в потолок, высокий и белый. — А что, похож?

Как только писатель теряет интерес к тому, что он изображает, его стиль неизбежно делается неряшливым. Нет, пора замолчать! Какой, однако, изысканный стиль!..

— Да, нос...

Ёдзо расхохотался. Все его родственники, начиная с бабки, имели длинные носы.

— Сколько же ему лет? — спросила Мано, отсмеявшись вместе с ним.

— Брату? — Ёдзо повернулся лицом к Мано. — Молодой еще. Тридцать четыре. Он всегда держится важно и не любит разводить сантименты.

Мано посмотрела на Ёдзо. Говоря, он хмурил брови. Мано поспешно опустила глаза.

— Братец еще ничего. Вот дед— это да!.. — начал говорить Ёдзо, но тут же прикусил язык. Он затих. Будучи моим заместителем, он смирился.

Мано поднялась, достала из шкафа в углу палаты вязанье и, вернувшись на прежнее место у изголовья кровати, принялась за него. Ее угнетала одна мысль. Если не идеи, если не любовь, то что же тогда было решающей причиной?

Лучше бы мне замолчать. Много говорить — значит ничего не сказать. Мне до сих пор так и не удалось затронуть ничего действительно существенного. И это неудивительно. Многое я сказать позабыл. И это тоже неудивительно. Писатель не может сам оценить свое произведение — это аксиома нашего ремесла. И я, как ни досадно, вынужден ее признать. С моей стороны было глупо прежде времени загадывать, что выйдет в результате из моего собственного произведения! Тем более не следовало болтать об этом направо и налево. Ведь стоит только заговорить о «р

librolife.ru

Осаму Дадзай «Цветы шутовства»

feed_id: 8216 pattern_id: 2583 query: $[book_isbn[502017467X]]

Описание:

Сборник избранных произведений.

Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации С. Верховского.

Содержание:

  1. Т.Соколова-Делюсина. Несколько слов о Дадзае Осаму, стр. 3-17
  2. Осаму Дазаи. Исповедь "Неполноценного человека" (повесть, перевод В. Скальника), стр. 18-84
Рассказы:
  1. Осаму Дадзай. Поезд (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 85-88
  2. Осаму Дадзай. Одежда из рыбьей чешуи (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 88-93
  3. Осаму Дадзай. Дас Гемайнэ (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 94-113
  4. Осаму Дадзай. Обезьяний остров (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 113-118
  5. Осаму Дадзай. Записки слепого (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 118-125
  6. Осаму Дадзай. Блуждающие огоньки (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 125-137
  7. Осаму Дадзай. Завершение срока обета (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 137-139
  8. Осаму Дадзай. Листья вишни и флейта (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 139-144
  9. Осаму Дадзай. Кузнечик (рассказ, перевод А. Фесюна), стр. 144-153
  10. Осаму Дадзай. Припадаю к вашим стопам (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 153-164
  11. Осаму Дадзай. Цветы шутовства (рассказ, перевод Д. Рагозина), стр. 165-199
  12. Осаму Дадзай. Антидекадентское (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 199-203
  13. Осаму Дадзай. «О» — осень (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 203-204
  14. Осаму Дадзай. Не ради развлечения (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 204-206
  15. Осаму Дадзай. Лиза (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 206-209
  16. Осаму Дадзай. Жду! (рассказ, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 209-211
  17. Осаму Дадзай. Вишни (рассказ, перевод А. Бабинцева), стр. 211-215
Сказки:
  1. Вместо предисловия, стр. 216
  2. Осаму Дадзай. Как черти старика вылечили (сказка, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 216-227
  3. Осаму Дадзай. Урасима-сан (сказка, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 227-253
  4. Осаму Дадзай. Гора Кати-кати (сказка, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 254-271
  5. Осаму Дадзай. Воробей с отрезанным язычком (сказка, перевод Т. Соколовой-Делюсиной), стр. 271-287
  • Примечания, стр. 288-290
  • Японские слова и выражения, стр. 291-292 [/LIST]
  • Примечание:

    В оформлении книги использованы фрагменты живописных работ художника Мунаката Сико.

    Информация об издании предоставлена: Megagrandfather

    fantlab.ru

    Избранные произведения. Дадзай Осаму. Автор - Дадзай Осаму. Содержание - Цветы шутовства

    — Где мы? — шепотом спросил я.

    Он ответил, удрученно вздохнув:

    — Я и сам не знаю. Ясно только одно — это не Япония.

    — Да… — вздохнул я. — Но это дерево похоже на дуб. Обернувшись, он постучал по стволу засохшего дерева, внимательно осмотрел ветки:

    — Да нет, не очень. У дуба ветки не так растут. Да и кора совсем по-другому отражает солнечные лучи. Правда, трудно сказать что-нибудь определенное, пока не появятся листья.

    Все еще стоя, я прислонился к стволу:

    — А почему на нем нет листьев?

    — Да оно сухое с самой весны. Когда меня сюда привезли, оно уже было таким. Прошли апрель, май, июнь — целых три месяца. Скорей всего, оно так и не оживет. Корней-то у него нет. Совсем нет. А то дерево еще ужаснее. Эти твари совершенно его загадили.

    Он показал на толпу хоэдзару. Они уже прекратили вопить, и на острове стало сравнительно тихо.

    — Может, сядешь? Поговорим.

    Я сел, прижавшись к нему.

    — В общем здесь не так уж плохо. Это самый лучший из островов. Солнечный, деревья есть, опять же — шум воды. — Он с удовольствием посмотрел на маленький водопад внизу. — Я родился на севере Японии, около моря. Ночью оно всегда шумело так тихо, неясно. Люблю, когда шумит вода. Услышишь — сразу защемит сердце.

    Мне тоже вдруг захотелось рассказать о своей родине.

    — А я люблю шелест деревьев. Больше даже, чем шум воды. Ведь родился я в горах в средней части Японии. А как хорошо пахнет молодая листва!

    — Да, прекрасно! Деревья все любят. Даже здесь все хотят устроиться там, где есть хоть одно дерево. — Он раздвинул шерсть на бедре и показал мне несколько красновато-черных глубоких шрамов: — Вот чего мне стоило это место!

    Я встал и собрался уйти:

    — Я ведь не знал…

    — Пусть тебя это не волнует. Я ничего не имею против. Ведь я совсем один. Теперь оно будет нашим. Постарайся только не ломать больше веток.

    Туман совсем рассеялся, и прямо перед нашими глазами открылся удивительный вид. Зеленые листья. Это первое, что бросилось мне в глаза. Теперь я знал, какое сейчас время года. Как раз теперь особенно хороши листья дерева сии там, у меня на родине.

    Я вертел головой, любуясь зелеными листьями. Но уже в следующее мгновение восторга как не бывало. Изумленный, я вгляделся получше: под зелеными листьями тянулась прохладная гравиевая дорожка, и по ней сплошным потоком шли люди, голубоглазые, в светлых одеждах. Женщины с прическами, украшенными яркими птичьими перьями. Мужчины, небрежно помахивающие толстыми тростями и посылающие улыбки направо и налево…

    Он крепко обнял мое дрожащее тело и быстро зашептал:

    — Удивительно, да? И так каждый день.

    — Что же будет? Они ведь следят за нами.

    Сразу вспомнилось все, что пришлось испытать после того, как меня схватили в горах, все, что я пережил, пока не попал на этот остров. Я закусил губу.

    — Это представление. Специально для нас. Помолчи лучше, можно увидеть много интересного… — заботливо объяснял он. Одной рукой по-прежнему прижимая меня к себе, другой он указывал то на одного, то на другого человека и вполголоса рассказывал о них: — Вот видишь, это называется замужняя женщина, она знает только два способа существования: либо стать игрушкой мужа, либо госпожой его. Впрочем, возможно, люди все так устроены. А вон тот человек называется ученым. Очень странное существо, он зарабатывает на жизнь тем, что пишет сомнительные комментарии к произведениям умерших гениев и ругает тех, кому еще предстоит стать гением. Когда я его вижу, меня всегда начинает клонить ко сну. А вот та женщина, посмотри, называется актрисой. Это старушонка, которая умеет представляться в жизни гораздо лучше, чем на сцене… Ох, опять мой больной зуб разнылся. А вон тот, видишь? Это землевладелец, ужасный зануда, других заставляет на себя работать, да еще постоянно брюзжит себе в оправдание: «Ведь я же и сам работаю». Удивительно, когда я его вижу, мне всякий раз кажется, будто по носу у меня ползают вши. А вон там, видишь, на скамейке сидит мужчина в белых перчатках. Таких я ненавижу, пожалуй, больше всех. Стоит ему появиться здесь, как в небе словно возникает мерзостный, зловонный желтый смерч.

    Я машинально слушал его болтовню, а сам смотрел в другую сторону. Мое внимание привлекли сверкающие от возбуждения голубые, глубоко посаженные глаза человеческих детенышей, которые, просунув головы через ограду из камней, построенную с внешней стороны, жадно разглядывали остров. Утренний ветерок трепал их короткие светлые волосы. У одного нос совсем потемнел от веснушек, у другого были нежные, как цветы персика, щеки.

    Вскоре мальчики разом наклонили головы и о чем-то задумались. Потом тот, с веснушчатым носом, раздраженно скривил губы и довольно зло зашептал что-то на ухо своему приятелю.

    Я обеими руками тряхнул своего спутника и закричал:

    — Что он сказал? Отвечай немедленно! О чем разговаривают эти дети?

    Испугавшись, он замолчал и перевел взгляд с меня на стоявших напротив мальчиков. Потом стал размышлять о чем-то, шевеля губами. Я почувствовал, что его замешательство таит в себе что-то страшное. Он долго колебался, то прикладывая руку ко лбу, то почесывая зад, и только после того, как дети исчезли из-за каменной ограды, напоследок извергнув в нашу сторону поток бранных слов, он медленно заговорил, и в уголках его рта

    www.booklot.ru

    цветы шутовства • Дарование

    Рубрики

    РубрикиВыберите рубрикуFAQs — ЧаВо  (6)   ЧаВо  (6)Быстрые новости — Блог  (4)   Краткие новости  (4)Вне рубрики  (1)Для дома и семьи  (910)   Для чая и кофе  (2)   Дом и интерьер ШОК-ЦЕНА Озона  (136)   Кофейники, кофеварки  (2)   Кухонное и для кухни  (282)   Кухонные чистящие средства  (139)   Подарки и сувениры по ШОК-ЦЕНЕ Озона  (108)   Полотенца, скатерти и салфетки  (153)   Статьи  (2)   Уход за волосами  (2)   Шкатулка яйцо  (43)   Яйцо пасхальное  (41)Женщина  (16)   Какими они бывают, Женщины  (8)   Кулинарные премудрости  (6)   Опасности рукоделия  (1)Из мира книг  (7 916)   Апрельская акция «Эксмо»  (3 046)   Библиотеки  (14)   Биографии  (55)   Вопросы кулинарии  (2)   Всё для свадьбы  (150)   Все праздники  (816)   Вышивка  (161)   Гадания и предсказания  (120)   Города  (29)   Заговоры, гадания, привороты, защитная магия, обереги  (257)   Здоровье  (9)   Индивидуальное строительство и ремонт  (579)   Искусство  (88)   История  (46)   Кактусы. Суккуленты  (27)   Книги по вязанию  (474)   Кулинария  (10)   Ландшафтный дизайн  (28)   Литературное  (176)   Мир книг  (18)   Обереги  (66)   Обработка кожи  (11)   Обретение себя  (2)   Парикмахерское дело  (11)   Пасха  (73)   Пасхальное  (45)   Поэзия  (17)   Прочие издания по сексу  (36)   Птицы  (6)   Религия  (46)   Религия. Оккультизм. Эзотерика  (2)   Рукоделия  (8)   Рукодельные книги  (9)   Сад. Огород. Цветоводство  (761)   Справочные и практические пособия по сексу  (185)   Энциклопедии  (60)   Эротическая литература и фольклор  (109)   Яйцо пасхальное и не только  (364)Инструменты  (2 273)   Всё для фондю, гриля, шашлыка  (66)   Всё для шитья  (1)   Декупаж. Подарки и украшения своими руками  (2)   Дизайн дома, кухни, лоджии  (511)   Женское бельё  (447)   Интервью  (2)   Кухня и кулинария  (787)   Оригами всякие  (366)   Подготовка  (1)   Шашлык, барбекю, мангал, гриль  (74)   Швейные машины  (16)Курьёзы  (3)   Не только курьёзное, но и полезное  (3)Малыши-карандаши  (574)   Детские товары ШОК-ЦЕНА магазина Озон  (430)   Игрушки для ванной  (23)   Игрушки из дерева  (109)   Игрушки малышам  (4)   Мать и ребёнок  (7)   Полезности малышам  (1)Методология  (819)   Методология вышивки  (7)   Методология вязания  (33)   Общее  (3)   Рукоделия  (9)   Только цвет  (766)Наша рассылка  (5)   Листы рассылки  (5)Немного Истории  (39)   Знаковость орнамента  (9)   История предметного мира  (1)   Мировые культуры  (11)   Народное  (5)   Образцы историко-культурной мысли  (1)   Отечественная история  (4)   Праздники весны  (5)   Что было за рубежом  (2)Новогоднее  (4 553)   Дед Морозы, Санта-Клаусы и Снегурочки  (56)   Декоративные фигурки драконов  (79)   Держатели для фото и открыток драконы  (2)   Детские календари 2012-го года  (25)   Детские костюмы  (136)   Другие календари 2012-й год  (45)   Елки и сосны новогодние  (7)   Елочные игрушки из Вашего детства!  (423)   Календари 2012 с городами, странами  (66)   Календари 2012-го с животными, природой  (102)   Карнавальные костюмы  (70)   Книги о драконах  (11)   Книги. Новогоднее украшение интерьера  (17)   Копилки драконы  (3)   Магниты и брелоки с драконами  (4)   Маскарадные костюмы  (89)   Маски, шапки, парики  (62)   Мишура, дождь, растяжки для елки  (172)   Мягкие игрушки дракончики  (36)   Наборы елочных игрушек  (43)   Наклейки новогодние на окна  (88)   Наконечники на елочку  (68)   Новогодние венки  (19)   Новогодние гадания  (14)   Новогодние елки  (119)   Новогодние елочные украшения Шары  (664)   Новогодние костюмы  (8)   Новогодние наклейки на окна  (74)   Новогодние постеры  (8)   Новогодние светильники  (44)   Новогодние свечи, подсвечники  (234)   Новогодние сувениры  (10)   Новогодние украшения  (170)   Новогодние украшения для дома  (62)   Новогодние украшения из соломки  (26)   Новогодние шары со снегом  (7)   Новогодние шкатулки  (19)   Новогодняя кухня  (1)   Носки новогодние для подарков  (30)   Подарки на Новый год от Фаберже  (92)   Подвесные новогодние украшения  (245)   Свечи, подсвечники  (101)   Серпантин, хлопушки, спреи  (20)   Символ 2012 года — Дракон  (96)   Символ 2012-го года  (24)   Сувениры с драконами  (28)   Украшения для дома  (129)   Уличные украшения  (31)   Фигурки на елку  (117)   Фигурные подвески на елку  (307)   Цепи, бусы для елочки  (67)   Шары со снегом  (7)   Электрогирлянды на елку  (176)Новости  (11)   Мировые новости  (4)   Последнее  (7)Рукоделия  (37)   Принадлежности рукодельные  (35)   Рукодельные наборы  (2)Сокровища искусства  (88)   Декоративно-прикладной антиквариат  (72)   Мир кино  (2)   Сокровища изобразительного искусства  (2)   Сокровища литературные  (2)   Сокровища поэтические  (10)Фильмы бесплатно  (1)

    Свежие записи

    darovanie.ru