Бодлер "Цветы зла": анализ сборника (подробный). Бодлер цветы


Шарль Бодлер - Цветы зла читать онлайн

poetry ШарльБодлер673a366f-2a93-102a-9ac3-800cba805322Цветы зла

Сборник стихотворений классика французской литературы Шарля Бодлера, яркого представителя Франции 20—70-х годов XIX века. Бодлером и сейчас одни будут увлечены, другие возмущены. Это значит, что его произведения до сих пор актуальны.

1857 rufr poetry Charles Baudelaire Les Fleurs du Mal 1857 fr jurgennt FB Writer v1.1 MMVII f5f9878b-98bc-102a-94d5-07de47c81719 1.0

v 1.0 – создание fb2-документа – ©Jurgen, август 2007 г.

Бодлер. Цветы зла Наука 1970 Мягкая обложка, 480 стр. Тираж: 50000 экз.

Шарль Бодлер

Цветы Зла

Непогрешимому Поэту

всесильному чародею

французской литературы

моему дорогому и уважаемому

учителю и другу

Теофилю Готье

как выражение полного преклонения

посвящаю

ЭТИ БОЛЕЗНЕННЫЕ ЦВЕТЫ

Ш. Б.

Безумье, скаредность, и алчность, и развратИ душу нам гнетут, и тело разъедают;Нас угрызения, как пытка, услаждают,Как насекомые, и жалят и язвят.

Упорен в нас порок, раскаянье – притворно;За все сторицею себе воздать спеша,Опять путем греха, смеясь, скользит душа,Слезами трусости омыв свой путь позорный.

И Демон Трисмегист, баюкая мечту,На мягком ложе зла наш разум усыпляет;Он волю, золото души, испепеляет,И, как столбы паров, бросает в пустоту;

Сам Дьявол нас влечет сетями преступленьяИ, смело шествуя среди зловонной тьмы,Мы к Аду близимся, но даже в бездне мыБез дрожи ужаса хватаем наслажденья;

Как грудь, поблекшую от грязных ласк, грызетВ вертепе нищенском иной гуляка праздный,Мы новых сладостей и новой тайны грязнойИща, сжимаем плоть, как перезрелый плод;

У нас в мозгу кишит рой демонов безумный.Как бесконечный клуб змеящихся червей;Вдохнет ли воздух грудь – уж Смерть клокочет в нейВливаясь в легкие струей незримо-шумной.

До сей поры кинжал, огонь и горький ядЕще не вывели багрового узора;Как по канве, по дням бессилья и позора,Наш дух растлением до сей поры объят!

Средь чудищ лающих, рыкающих, свистящихСредь обезьян, пантер, голодных псов и змей,Средь хищных коршунов, в зверинце всех страстейОдно ужасней всех: в нем жестов нет грозящих

Нет криков яростных, но странно слиты в немВсе исступления, безумства, искушенья;Оно весь мир отдаст, смеясь, на разрушенье.Оно поглотит мир одним своим зевком!

То – Скука! – облаком своей houka[1] одетаОна, тоскуя, ждет, чтоб эшафот возник.Скажи, читатель-лжец, мой брат и мой двойникТы знал чудовище утонченное это?![2]

I. Благословение

Когда веленьем сил, создавших все земное,Поэт явился в мир, унылый мир тоски,Испуганная мать, кляня дитя родное,На Бога в ярости воздела кулаки.

«Такое чудище кормить! О, правый Боже,Я лучше сотню змей родить бы предпочла,Будь трижды проклято восторгов кратких ложе,Где искупленье скверн во тьме я зачала!

За то, что в матери уроду, василиску,На горе мужу Ты избрал меня одну,Но, как ненужную любовную записку,К несчастью, эту мразь в огонь я не швырну,

Я Твой неправый гнев обрушу на орудьеТвоей недоброты, я буду тем горда,Что это деревце зачахнет на безлюдьеИ зачумленного не принесет плода».

Так, не поняв судеб и ненависти пенуГлотая в бешенстве и свой кляня позор,Она готовится разжечь, сойдя в Геенну,Преступным матерям назначенный костер.

Но ангелы хранят отверженных недаром,Бездомному везде под солнцем стол и кров,И для него вода становится нектаром,И корка прелая – амброзией богов.

Он с ветром шепчется и с тучей проходящей,Пускаясь в крестный путь, как ласточка в пол" тИ Дух, в пучине бед паломника хранящий,Услышав песнь его, невольно слезы льет.

Но от его любви шарахается каждый,Но раздражает всех его спокойный взгляд,Всем любо слышать стон его сердечной жаждыИспытывать на нем еще безвестный яд.

Захочет он испить из чистого колодца,Ему плюют в бадью. С брезгливостью ханжиОтталкивают все, к чему он прикоснется,Чураясь гением протоптанной межи.

Его жена кричит по рынкам и трактирам:За то, что мне отдать и жизнь и страсть он мог,За то, что красоту избрал своим кумиром,Меня озолотит он с головы до ног.

Я нардом услажусь и миррой благовонной,И поклонением, и мясом, и вином.Я дух его растлю, любовью ослепленный.И я унижу все божественное в нем.

Когда ж наскучит мне весь этот фарс нелепыйЯ руку наложу покорному на грудь,И эти ногти вмиг, проворны и свирепы,Когтями гарпии проложат к сердцу путь.

Я сердце вылущу, дрожащее как птицаВ руке охотника, и лакомым кускомВо мне живущий зверь, играя, насладится,Когда я в грязь ему швырну кровавый ком.

Но что ж Поэт? Он тверд. Он силою прозреньяУже свой видит трон близ Бога самого.В нем, точно молнии, сверкают озаренья,Глумливый смех толпы скрывая от него.

«Благодарю, Господь! Ты нас обрек несчастьям,Но в них лекарство дал для очищенья нам,Чтоб сильных приобщил к небесным сладострастьямСтраданий временных божественный бальзам.

Я знаю, близ себя Ты поместишь Поэта,В святое воинство его Ты пригласил.Ты позовешь его на вечный праздник света,Как собеседника Властей, Начал и Сил.

Я знаю, кто страдал, тот полон благородства,И даже ада месть величью не страшна,Когда в его венце, в короне первородства,Потомство узнает миры и времена.

Возьми все лучшее, что создано Пальмирой,Весь жемчуг собери, который в море скрыт.Из глубины земной хоть все алмазы вырой, —Венец Поэта все сиянием затмит.

Затем что он возник из огненной стихииИз тех перволучей, чья сила так светла,Что, чудо Божие, пред ней глаза людскиеТемны, как тусклые от пыли зеркала».[3]

libking.ru

Краткое содержание Бодлер Цветы зла для читательского дневника

«Цветы зла» – это сборник стихов, написанный Шарлем Бодлером в 1857 году. Рукопись считается апогеем всего творческого пути автора. Сборник больше напоминает единое произведение, в котором лирический герой проходит целую жизнь в поисках своего идеала. Произведение делиться на пять глав, каждая из которых наполнена не только переживаниями, терзающими героя, но и определенными мыслями, в раздумья о которых все глубже погружается автор. Бодлер хотел преподнести «Цветы зла» как подобие «Божественной комедии» Данте, но в поэтической форме.

Первая часть – «Сплин и Идеал»

Первая часть «Цветов зла» является самой длинной и насчитывает 94 стихотворения. Бодлер показывает читателям насколько сильно противостояние в душе каждого человека, как происходит борьба между светом и тьмой. Совершение грехов и неправильные решения ведут людей во мрак и хаос, в то время как стремление к идеалам и праведные поступки – путь на свет. В завершающих стихотворениях главы лирический герой понимает, что проваливается в пучину ужасающей тоски и уныния.

Вторая часть – «Парижские картины»

Во второй части душа героя все еще прибывает в смятении и хаосе, но теперь он находится в Париже. Однако, большое скопление людей никак не помогает лирическому героя перебороть ту тоску, в которой он прибывает. Тема маленького человека активно проявляется автором в этой главе. Всего сутки понадобились лирическому герою для того, чтобы признать то, что он одинок в центре огромного безликого Парижа.

Третья часть – «Вино»

Не выдерживая напора разочарования и одиночества, герой старается уйти всего этого с помощью алкоголя и наркотиков. Однако, они только усиливают его тоску по жизни. Из-за этого лирический герой больше не может трезво думать и анализировать происходящее, а его душа больше не отличает свет от тьмы. Но вот эйфория остается позади и остается лишь все та же боль и одиночество, которые начинают сжигать душу героя.

Часть четвертая – «Цветы зла»

Лирический герой опускается всё ниже в омут греховности. Он не останавливается лишь на алкоголе и наркотиках, совершает целую череду грехов, начиная от похоти и заканчивая убийством.

Пятая часть – «Мятеж»

Понимая, что падать в пропасть уже нет сил, лирический герой встает против всего мира. Часть состоит только из трех стихотворений, однако они импульсивные и богоборческие.

Шестая часть – «Смерть»

В конце концов лирический герой находит свой покой, но это является смертью. Он не приходит к тому, к чему стремился на протяжении своего пути.

В «Цветах зла» автор показывает читателю одиночество души, которая мечется в попытке найти идеал.

Читать краткое содержание Бодлер - Цветы зла. Краткий пересказ. Для читательского дневника возьмите 5-6 предложений

Оцените: Голосов: 22

Картинка или рисунок Бодлер - Цветы зла

Бодлер - Цветы зла для читательского дневника

Другие пересказы для читательского дневника

  • Краткое содержание Под сетью Мёрдока

    Основное действие данного произведения ведется от лица, одно юного молодого человека, которого зовут Джейк Донахью. Быт его не обустроен, постоянного и надеждного жилья он не имеет

  • Краткое содержание Алексин Третий в пятом ряду

    Рассказ ведется от лица вышедшей на пенсию учительницы литературы. Ее сын и невестка часто бывают в командировках, поэтому воспитанием внучки Елизаветы занимается в основном бабушка. Девочка любит разглядывать фотографии классов

  • Краткое содержание Куприн На переломе (кадеты)

    Миша Буланин, ребенок выросший в замечательном доме, отличался хорошими манерами и доверчивым характером. Родители решили отправить мальчика на учебу в кадетскую школу, в которой негласно были установлены жестокие и варварские правила.

  • Краткое содержание Носов Мишкина каша

    Главные герои рассказа – ребята Коля и Миша. Мама Коли вынуждена уехать на пару дней. Она считает, что ее сын уже взрослый, а потому его можно оставить дома одного. Для того, чтобы мальчик было, что есть, мама учит его правильно варить кашу.

  • Краткое содержание Робертс Шантарам

    В этом романе рассказывается история жизни – новой жизни главного героя. Линдсей был преступником, много испытал и от «коллег» и от полиции. Жизнь его проходила в бегах и опасностях.

chitatelskij-dnevnik.ru

Шарль Бодлер - Цветы Зла (сборник)

Шарль Бодлер

Цветы Зла

Перевод Адриана Ламбле

Эпиграф к осужденной книге

Читатель с мирною душою,Далекою от всех грехов,Ты не читай моих стихов,Глухою дышащих тоскою.Коль ты не дружен с СатаноюИ не пошел на хитрый зов,Брось! Не поймешь моих ты словИль Музу назовешь больною.Но если взором охватитьТы бездну мог, не замирая,Читай меня, чтоб полюбить;Взалкав потерянного рая,Страдай, сочувственно скорбя,Со мной!.. Иль прокляну тебя!

Ошибки, глупость, грех и скупость чередоюНаш занимают ум и заражают кровь;Раскаянью даем мы пищу вновь и вновь,Как труп дает червям насытиться собою.Погрязнувши в грехах, мы каемся уныло;Признанья продаем высокою ценой,И весело бредем мы прежнею тропой,Поверив, что слеза все пятна наши смыла.А на подушке зла Алхимик чудотворныйБаюкает всю ночь наш ослепленный ум,И девственный металл намерений и думВесь испаряется в руке его упорной.Сам Дьявол держит нить судеб и правит нами;В предметах мерзостных находим прелесть мыИ к Аду каждый день спускаемся средь тьмыНа шаг, без ужаса, зловонными ходами.Как, уплативши грош, развратник распаленныйЦелует древнюю, измученную грудь,Так жаждем тайный плод украсть мы где-нибудьИ соки выжать все из старого лимона.Червями мерзкими киша и расползаясь,В мозгах у нас живет разгульных бесов рой.С дыханием к нам Смерть невидимой рекойСтекает в легкие, со стоном разливаясь.И только потому убийства и поджогиНе вышили еще забавных вензелейПо сумрачной канве бесцветных наших дней,Что мало смелости дано душе убогой.Но там, где тигры спят и вьются клубом змеи,Средь тварей без числа, среди чудовищ всех,Чей слышен визг, и вой, и хрюканье, и смех,В зверинце мерзостном пороков, есть гнуснееИ злее всех один – его не извести нам!Размерен шаг его, и редко слышен крик,Но хочется ему разрушить землю вмиг,И мир он проглотить готов зевком единым.То Скука! – Омрачив глаза слезой неверной,Она готовит казнь, склонясь над чубуком.Читатель, этот бес давно тебе знаком —О ближний мой и брат, читатель лицемерный!

Благословение

Когда является, по воле Провиденья,Поэт в обителях тумана и тоски,То мать несчастная его полна хуленийИ Господа клянет, сжимая кулаки:– «О, лучше б родила я змей клубок шипящий,Чем столь позорное кормить мне существо,И проклята будь ночь с усладой преходящей,Когда на горе мне я зачала его.Коль средь всех прочих жен, Тобою пощаженных,Супругу в тягость быть Ты предназначил мне,И если не могу, как тайне строк влюбленных,Уроду жалкому могилу дать в огне,Я на орудие Твоих расправ и гневаТвою всю ненависть сторицей изольюИ так ствол искривлю отравленного древа,Что уж не распустить листву ему свою!»Так злобных слов своих она глотает пену,Не ведая Творцом назначенных путейИ для себя сложив на дне глухой ГеенныКостры, сужденные проступкам матерей.Но под опекою незримой СерафимаВпивает сирота луч солнца огневой,И в пище и питье, оставленных другими,Находит манну он и нектар золотой.Играет с ветром он, беседует с грозоюИ радостно идет по крестному пути;И слыша, как поет он птицею лесною,Не может слез своих Хранитель скрыть в груди.Все те, кого любить он хочет, боязливоГлядят иль, осмелев от звука первых слов,Хотят исторгнуть стон из жертвы незлобивойИ пробуют на нем укус своих зубов.Они, чтоб отравить вино его и пищу,Готовят тайно смесь из пепла и плевков,И с мнимым ужасом бегут его жилища,Жалея, что пошли вослед его шагов.Жена его кричит на шумных стогнах мира:– «Коль он за красоту меня боготворитьСпособен, буду я как древние кумиры,И должен он меня теперь озолотить!Упьюсь его мольбой и миррою смиренной,Заставлю предо мной колена преклонить,Чтоб знать, дано ли мне в душе, навеки пленной,Святой престол богов со смехом осквернить.Когда ж мне надоест безбожно с ним возиться,Я руку положу свою к нему на грудь,И ногти, схожие с когтями хищной птицы,Смертельный проложить сумеют к сердцу путь.Как малого птенца, что бьется средь мучений,Я сердце красное из жертвы извлекуИ, псу любимому давая на съеденье,На землю я его с презрением швырну!»Но руки к небесам, где пышный трон сверкает,Задумчивый Поэт молитвенно воздел,И молнии ума от глаз его скрываютИ буйную толпу, и собственный удел:– «Благословен наш Бог, дающий чадам сирымБоль в исцеление душевных гнойных ранИ тем живительным и чистым эликсиромГотовящий святых к блаженству райских стран.Я знаю, мой Господь, что примешь Ты поэтаВ ряды победные Твоих святых дружин,И место на пиру бессмертия и светаСреди Архангелов займет лишь он один.Я ведаю, что боль единственная слава,Чей вечный блеск землей и адом пощажен;И нужно, чтоб создать венцов незримых сплавы,Богатства всех миров и дани всех времен.Все драгоценности исчезнувшей Пальмиры,Металлы редкие, жемчужины морей,Сравниться б не могли с моей святой порфиройИ с ослепительной короною моей.Ведь сотворишь ее из чистого сияньяЧертогов, где лазурь извечная светла,Нашедшего в глазах земных Твоих созданийЛишь омраченные, слепые зеркала!»

Нередко, для забав, стараются матросы,Когда скользит корабль над бездной вод глухих,Поймать могучего морского альбатроса,Парящего вокруг сопутников своих.Но только те его на доски опустили —Смутится царь небес, неловкий и хромой,И крылья белые, раскрытые бессильно,По палубе влечет, как весла, за собой.Воздушный путник тот, как он нелеп и жалок!Красавец бывший стал уродлив и смешон!Кто дразнит трубкою его, а кто вразвалкуИдет, изобразив, как крыльев он лишен.Поэт, походишь ты на князя туч свободных,Знакомого с грозой, презревшего стрелков;Изгнаннику с небес, средь окриков народных,Гигантские крыла помеха для шагов.

Над зеленью долин, над синими морями,Горами, рощами и слоем облаков,За гранью древних солнц и вечных их кругов,За недоступными надзвездными краями,Мой дух, ты движешься с проворностью пловцаМогучего, чья грудь лобзаньям влаги рада,И с несказанною, спокойною отрадойОтважно бороздишь ты пропасти Творца.Подальше улетай от вредных испарений.Очиститься спеши в лазури золотойИ пей, как девственный напиток неземной,Огонь, наполнивший небесные селенья.Сквозь скуку, и тоску, и сумрак горьких бед,Отягощающих теченье дней туманных,Блажен, кто силою полетов неустанныхУносится к полям, где вечный мир и свет.Чьи мысли по утрам, учась у птиц небесных,В свободную лазурь взлетают взмахом крыл.– Кто духом воспарил над жизнью и открылСмысл языка цветов и тварей бессловесных.

Природа – храм, и в нем есть ряд живых колонн;Из них порой слова невнятные исходят;В том храме человек в лесу символов бродит,И на него их взор привычный устремлен.Как эха долгие друг другу отвечают,Сливаясь вдалеке в один и тот же глас,Безбрежный, как лазурь, окутавшая нас,Так запахи, цвета и звуки совпадают.Одни есть запахи невиннее детей,Как флейты нежные, зеленые, как поле.– В других нам слышен тлен, но всех они властнейИ беспредельною мечтой плывут на воле,Как амбра, фимиам, и мускус, и алой,Поющие страстей и духа пыл живой.

Мне память дорога эпох тех обнаженных,Когда Феб золотил кумиры воплощенныхБогов, и были дни людей, на зов весны,Без лжи и без забот любви посвящены.Лазурь приветливым лучом на них горела;Здоровием дыша, цвело святое тело.Цибела, щедрая обилием плодов,Не тяготилася числом своих сынов,Волчица добрая, всю тварь под небесамиКормить готовая набухшими сосцами.Мужчина, красотой и силой светлый, могГордиться девами, в чьем сердце он был бог —Плоды немятые, не знавшие ненастья,Чья кожа гладкая звала укусы страсти!А в наши дни Поэт, поверивший в мечты,Порой свидетелем случайной наготыМужчин и женщин став, клянет обман бесплодный,Стыдится и стоит с угрюмостью холоднойПред этим зрелищем, безмолвен и суров!Чудовищная плоть, накинь скорей покров!Нелепые тела, гнуснее, чем личины!Худые, жирные иль дряблые мужчины,Кого Бог выгоды, безжалостно глухой,Навек запеленал железной пеленой!И женщины, увы, бледнее свеч церковных,Принявшие разврат взамен утех любовных,И девы – дочери печальных матерей,Обезображенных плодливостью своей!Есть, правда, и у нас, на склоне жизни старой,Народам древности неведомые чары.Огнем сердечных язв изъедены чела,И прелесть томная на лица нам легла.Но скудные дары Муз наших запоздалыхНе помешают нам, сынам веков усталых,Всегда несть юности невольный наш привет —Священной юности, в расцвете первых лет,С глазами ясными, прозрачными, как воды,Разлившей на весь мир сочувственной природы,Как светлая лазурь, как птицы и цветы,Звон песен, аромат и сладость теплоты.

www.libfox.ru

Цветы зла (Бодлер) — Викитека

Материал из Викитеки — свободной библиотеки

Сплин и идеал[править]

  • I. Bénédiction / Благословение Произведение на сайте wikilivres.ru, пер. В. Левик
  • II. L’Albatros / Альбатрос, пер. П. Якубович
  • III. Élévation / Полёт, пер. Эллис / Воспарение Произведение на сайте wikilivres.ru, пер. В. Шор
  • IV. Correspondances
  • V. J’aime le souvenir de ces époques nues / Люблю тот век нагой, когда, теплом богатый…, пер. В. Левик
  • VI. Les Phares / Маяки. Перевод Вяч. Иванова
  • VII. La Muse malade / Больная Муза, пер. Эллис
  • VIII. La Muse vénale / Продажная муза Произведение на сайте wikilivres.ru, пер. В. Левик
  • IX. Le Mauvais Moine / Дурной монах. Перевод П. Якубовича
  • X. L’Ennemi / Враг, пер. Эллис
  • XI. Le Guignon / Неудача. Перевод Эллиса
  • XII. La Vie antérieure / Предсуществование. Перевод Вяч. Иванова
  • XIII. Bohémiens en voyage / Цыганы. Перевод Вяч. Иванова
  • XIV. L’Homme et la mer / Человек и Море. Перевод Вяч. Иванова
  • XV. Don Juan aux enfers / Дон Жуан в аду. Перевод В. Левика
  • XVI. Châtiment de l’orgueil / Воздаяние гордости. Перевод В. Левика
  • XVII. La Beauté / Красота. Перевод В. Брюсова 75%.png
  • XVIII. L’Idéal / Идеал. Перевод Б. Лившица
  • XIX. La Géante / Великанша. Перевод Эллиса
  • XX. Le Masque / Маска. Аллегорическая статуя в духе Ренессанса, пер. В. Левик
  • XXI. Hymne à la Beauté / Гимн Красоте. Перевод Эллиса
  • XXII. Parfum exotique / Экзотический аромат. Перевод В. Брюсова
  • XXIII. La Chevelure / Шевелюра. Перевод Эллиса
  • XXIV. Je t’adore à l’égal de la voûte nocturne / «Тебя, как свод ночной, безумно я люблю…». Перевод Эллиса
  • XXV. Tu mettrais l’univers entier dans ta ruelle / «Ты на постель свою весь мир бы привлекла…», пер. В. Левик
  • XXVI. Sed non satiata / Sed non satiata. Перевод А. Эфрон
  • XXVII. Avec ses vêtements ondoyants et nacrés / «В струении одежд мерцающих ее…». Перевод А. Эфрон
  • XXVIII. Le Serpent qui danse / Танцующая змея. Перевод Эллиса
  • XXIX. Une Charogne / Падаль, пер. В. Левик
  • XXX. De profundis clamavi / De profundis clamavi. Перевод А. Эфрон
  • XXXI. Le Vampire / Вампир. Перевод Эллиса
  • XXXII. Une nuit que j’étais près d’une affreuse Juive / «С еврейкой бешеной простертый на постели…». Перевод В. Левика
  • XXXIII. Remords posthume / Посмертные угрызения. Перевод А. Эфрон
  • XXXIV. Le Chat / Кошка Произведение на сайте wikilivres.ru. Перевод В. Левика
  • XXXV. Duellum / Duellum. Перевод Эллиса
  • XXXVI. Le Balcon / Балкон в старой орфографии Балкон — перевод К. Д. Бальмонта
  • XXXVII. Le Possédé / Одержимый. Перевод Эллиса
  • XXXVIII. Un Fantôme / Призрак. Перевод Эллиса
  • XXXIX. Je te donne ces vers afin que si mon nom / «Тебе мои стихи! когда поэта имя…». Перевод Эллиса
  • XL. Semper eadem / Semper eadem. Перевод Эллиса
  • XLI. Tout entière / Вся нераздельно. Перевод Эллиса
  • XLII. Que diras-tu ce soir, pauvre âme solitaire / «Что можешь ты сказать, мой дух всегда ненастный…». Перевод Эллиса
  • XLIII. Le Flambeau vivant / Живой факел. Перевод А. Эфрон
  • XLIV. Réversibilité
  • XLV. Confession / Исповедь. Перевод В. Левина
  • XLVI. L’Aube spirituelle / Духовная заря. Перевод Эллиса
  • XLVII. Harmonie du soir / Гармония вечера. Перевод А. Владимирова
  • XLVIII. Le Flacon / Флакон. Перевод А. Эфрон
  • XLIX. Le Poison / Отрава, пер. В. Левик
  • L. Ciel brouillé / Тревожное небо, пер. В. Левик
  • LI. Le Chat / Кот Произведение на сайте wikilivres.ru, пер. Эллис / Кот Произведение на сайте wikilivres.ru, пер. П. Антокольский
  • LII. Le beau Navire / Прекрасный корабль. Перевод Эллиса, опубл. 1908
  • LIII. L’Invitation au voyage / Приглашение к путешествию. Перевд Д. Мережковского
  • LIV. L’Irréparable / Непоправимое. Перевод А. Эфрон
  • LV. Causerie / Разговор. Перевод Эллиса.
  • LVI. Chant d’automne / Осенняя мелодия. Перевод Эллиса
  • LVII. À une Madone / Мадонне. Ex-voto в испанском вкусе
  • LVIII. Chanson d’après-midi / Песнь после полудня. Перевод Эллиса
  • LIX. Sisina / Sisina. Перевод Эллиса
  • LX. Franciscae meae laudes / Franciscae meae laudes. Перевод А. Альвинга
  • LXI. À une dame créole / Креолке. Перевод Эллиса
  • LXII. Mœsta et errabunda
  • LXIII. Le Revenant
  • LXIV. Sonnet d’automne / Осенний сонет. Перевод А. Эфрон
  • LXV. Tristesses de la lune / Печали луны. Перевод В. Левика
  • LXVI. Les Chats / Кошки. Перевод П. Якубовича
  • LXVII. Les Hiboux
  • LXVIII. La Pipe / Трубка. Перевод Эллиса
  • LXIX. La Musique / Музыка. Перевод Эллиса
  • LXX. Sépulture
  • LXXI. Une Gravure fantastique / Фантастическая гравюра. Перевод Эллиса
  • LXXII. Le Mort joyeux / Веселый мертвец. Перевод Эллиса
  • LXXIII. Le Tonneau de la haine / Бочка ненависти. Перевод А. Эфрон
  • LXXIV. La Cloche fêlée / Старый колокол. Перевод И. Анненского 100 percent.svg
  • LXXV. Spleen (Pluviôse, irrité contre la ville entière…) / Сплин («Февраль, седой ворчун и враг всего живого…»). Перевод П. Якубовича
  • LXXVI. Spleen (J’ai plus de souvenirs que si j’avais mille ans…) / Сплин («Душа, тобою жизнь столетий прожита!..»). Перевод Эллиса
  • LXXVII. Spleen (Je suis comme le roi d’un pays pluvieux…) / Сплин («Я — сумрачный король страны всегда дождливой…»). Перевод Эллиса
  • LXXVIII. Spleen (Quand le ciel bas et lourd pèse comme un couvercle…)
  • LXXIX. Obsession / Неотвязное. Перевод Эллиса
  • LXXX. Le Goût du néant / Жажда небытия. Перевод Эллиса
  • LXXXI. Alchimie de la douleur / Алхимия скорби. Перевод П. Якубовича
  • LXXXII. Horreur sympathique / Манящий ужас. Перевод Эллиса
  • (LXXXVI) La Prière d’un païen / Молитва язычника. Перевод Эллиса
  • (LXXXVII) Le Couvercle / Крышка. Перевод Эллиса
  • (LXXXIX) L’Examen de minuit / Полночные терзания. Перевод В. Левика
  • (XC) Madrigal triste / Грустный мадригал. Перевод В. Левика.
  • (XCI) L’Avertisseur / Предупредитель. Перевод П. Якубовича
  • (XCV) Le Rebelle / Непокорный. Перевод П. Якубовича
  • (XCIX) Bien loin d’ici / Далеко, далеко отсюда. Перевод Эллиса
  • (CII) Le Gouffre / Пропасть в старой орфографии Пропасть — перевод К. Д. Бальмонта
  • (CIII) Les Plaintes d’un Icare / Жалобы Икара. Перевод Эллиса
  • (CIV) Recueillement
  • LXXXIII. L’Héautontimorouménos / Самобичевание. Перевод Эллиса
  • LXXXIV. L’Irremédiable / Неотвратимое, пер. В. Левик
  • LXXXV. L’Horloge / Часы. Перевод Эллиса

Парижские картины[править]

Вино[править]

Цветы зла[править]

Мятеж[править]

Смерть[править]

Скрытые категории:

ru.wikisource.org

Бодлер "Цветы зла": анализ сборника (подробный) / Другие авторы

Свой единственный поэтический сборник поэт назвал "Цветы зла". Уже в самом заголовке обращает на себя внимание это резкое столкновение идеала и действительности, глубоких высот и загаженной палубы. И заголовок у Бодлера, конечно же, полемичен. Эта полемичность подчеркивается и в посвящении: "непогрешимому поэту, всесильному чародею французской литературы, моему дорогому и уважаемому учителю и другу Т. Готье в знак полного преклонения посвящаю эти болезненные цветы". Если парнасцы совершенство и законченность формы противопоставляли бесформенности и хаотичности современной действительности, то Бодлеру действительность представлялась не просто бесформенной и хаотичной, а уже буквально разлагающейся, отравленной трупным гниением. Если романтики противопоставляли этой действительности чистую и бескорыстную душу поэта-энтузиаста, то у самого Бодлера его поэтическое "я" полно противоречий. Он с ужасом вглядывается в самого себя, потому что постоянно боится, что и его душа - слепок этого гниющего мира. И он с беспощадной, жестокой откровенностью обнажает собственную душу, если только заподозрит ее в том, что она поддалась растлевающему влиянию современности.

Здесь, пожалуй, отчетливей всего обнаруживается печальное новаторство Бодлера - он один из первых европейских поэтов, беспощадно бичующий не только общество, но и самого себя. Романтики, если и обличали что в самих себе, то пресыщенность, опустошенность, да и то втайне понемножку любовались ею. Мюссе, например, в этом смысле, конечно, - переходная ступень к Бодлеру. В "Исповеди сына века" он говорит много горьких слов о своем герое, но и явно показывает, что это все – "болезнь века", инфекция, а душа-то его в сущности чиста. А в лирике Мюссе и подавно "идеален," он молитвенно преклоняет колени перед прежней страстью.

Вот эта жестокая откровенность часто отпугивала от Бодлера иногда даже тех людей, которые признавали в нем великого поэта. А уж о современных ему читателях и говорить нечего. Конечно, для того времени бодлеровская неистовость была необычным и шокирующим явлением. Это уже не красный фрак Готье! Но за этим яростным бичеванием и самобичеванием наиболее прозорливые современники и потомки все-таки рассмотрели легко ранимую, в сущности беззащитную, душу, которая больше, чем кто-либо другой, поначалу верила в идеалы и с тем более острой болью воспринимала несоответствие действительности этим идеалам. Вот тогда он яростно набрасывался на мир, издеваясь над ним, топча его, и в этом порыве ярости, казалось, иногда готов был втоптать в грязь сами эти идеалы.

"Цветы зла" – книга, которая была опубликована в 1857 г., затем в дополненной Бодлером второй редакции в 1861 г. и, наконец, в подготовленном во многом самим автором, но вышедшем уже через год после его смерти, третьем издании в 1868 г.

С самого начала книга была задумана как единое целое. Не случайно в период подготовки книги мысль Бодлера так часто обращалась к "Божественной комедии" Данте. Подобно Бальзаку, Шарль хотел дать новый современный вариант дантовских кругов ада. и поначалу он, соответственно, и хотел назвать свой сборник "Лимбы" (т. е. первые, верхние круги ада). Но, помимо замысла, сама внутренняя структура уже первого издания книги обнаруживает глубокое внутреннее единство и последовательность, как бы сюжетность: перед нами живое движение авторской мысли, являющееся нам в развитии тем, варьировании сквозных мотивов, в явственных подхватах идей при переходе от одного стихотворения к другому. И когда Бодлер в новых изданиях дополнял свою книгу, он всегда прежде всего учитывал не только временную последовательность возникновения стихотворений, но и внутреннюю логику мыслей в сборнике, и там, где этого требовала именно "внутренняя" логика, он жертвовал даже хронологическим принципом.

Вот в этом внутреннем движении мысли мы и будем с вами теперь рассматривать книгу Бодлера - рассматривать как бы ее сюжет, рассматривать ее как огромную поэму, в которой рассказывается о странствиях поэтической души по кругам современного ада. Это книга о самопознании поэта и о тяжелом пути поэтического познания мира.

Анализ "К читателю"

Первая часть сборника - "Сплин и идеал" - весома одной главной мыслью: противопоставлением поэтической мечты и действительности. Эта тема намечена и в общем заголовке сборника – "Цветы зла", и в посвящении Теофилю Готье, где речь идет о “болезненных цветах”. Мы видели также, что собственно тематический аспект сборника (т. е. помимо таких общих знаков, как заглавие и посвящение) открывается резким, предельно пессимистическим вступлением "К читателю". Бодлер здесь поистине фиксирует предел падения человека и человечества, самое дно ада. В огромном стихотворении нет ни одного просвета, ни одного проблеска надежды и веры. Это беспощадная картина, как бы негативный полюс, от которого начинает Бодлер, самая крайняя на шкале бытийных ценностей, так сказать, на отрицательном отрезке этой шкалы. Позади нее может быть только смерть, только абсолютное Ничто. Впереди же - вот эта книга.

Нужно в полной мере осознать бесстрашный расчет Бодлера: он с самого начала отказывается от какого-то бы ни было заигрывания с читателем - тот не должен обольщаться ни относительно мира, ни относительно самого себя, ни относительно поэта. Но зато уж если из этих глубин все-таки раздается голос веры и надежды, то это будет наивернейшим свидетельством того, что они - и вера, и надежда - тем не менее бессмертны в душе человека. Если на этой почве зла, где как будто уже и ничто не может вырасти, все таки вырастут цветы, то уж их надо будет тем более ценить.

Анализ стихотворения "Благословение"

И вот первое стихотворение сборника, оно называется "Благословение", и вот его первые строки: "Лишь в мир тоскующий верховных сил веленьем // явился вдруг поэт...". Понимаете, все начинается как в традиционном романе - с рождения героя! Родился поэт! Но и больше того, в оригинале между этим первым стихотворением и предшествующим вступлением к сборнику существует прямая связь: в конце вступления Бодлер говорит о самом страшном чудище этого страшного мира - о Скуке.

Вспомним Флобера с его формулой "мир цвета плесени", с его концепцией скуки в "Воспитании чувств". И рассказывая в первом стихотворении о рождении поэта, Бодлер прямо подхватывает этот мотив - поэт является именно в этот "мир Скуки".

Но это событие далеко не радостное. Он родился, оказывается, на горе себе, потому что его проклинает мать, над ним глумится жена. Для матери он – "чудище смешное", “возмездье за позор”, "мерзкий плод, источенный чумой". Но и мир в целом тоже к нему глубоко враждебен.

Так в самом первом стихотворении из сплава чисто личных биографических впечатлений (образ проклинающей матери, глумящейся жены) и их более общего осмысления рождается тема проклятости поэта, его обреченности на страдания.

Но здесь же возникает и другая, уже более светлая тема и мелодия, как будто намечается противовес силам зла, возможность их преодоления. Всеми отринутый, униженный и осмеянный, поэт все-таки находит себе утешение в надежде на небесное блаженство.

Так возникает у Бодлера еще одна тема - тема возвышающего, облагораживающего страдания (тема, уже знакомая нам по лирике Мюссе). "Я знаю: кто страдал, тот полон благородства", - повторяет Бодлер вслед за Мюссе. Эта тема - одна из центральных мыслей в этике зрелого Бодлера, мысль, определяющая и его эстетику.

И, наконец, здесь же, в первом стихотворении, возникает и тема величия поэта, его божественной сущности и близости к Богу. Эта мысль о величии поэта - одно из главных убеждений Бодлера, как, впрочем, и всякого поэта. "Каждый нормальный человек может прожить два дня без еды, но ни одного дня без поэзии", - написал как-то Бодлер (заблуждение, в которое так охотно и часто впадают поэты, но которое тем не менее так их украшает).

Итак, оказывается с самого начала, что в поэтической вселенной автора есть не только бездна ада, как могло показаться из вступления, есть в ней и прямо противоположная, самая верхняя точка - вблизи “Небесных сил и тронов”, вблизи "святого очага, горящего в веках".

Уже теперь мы можем спросить: обязательно ли было считать этого поэта певцом зла, исчадием ада? Не ясно ли с самого начала, что ад здесь изображается с такой жестокой откровенностью только во имя самого высокого идеала, только потому, что ад противоречит божественному назначению поэта и Человека? Здесь перед нами уже знакомая романтическая коллизия между мечтой и действительностью, жизнью и поэзией - только воплощенная с предельной заостренностью. Поистине "Из глубины воззвах".

Анализ стихотворения "Альбатрос"

После этого стихотворения Бодлер во втором издании ставит "Альбатроса", после метафизической символики "Благословения" - символика более реальная, не символ даже, а прозрачная аллегория: образ страдающего, но и парящего поэта. Бодлер как бы подкрепляет здесь конкретной иллюстрацией общую мысль "Благословения". Помните в "Альбатросе" – "Так, поэт, ты паришь под грозой, в урагане..."

Возникает тема взлета, вознесения над кругами ада - тоже знакомый нам по романтизму мотив! - и она подхватывается и развертывается в широкую картину в третьем стихотворении. В первом стихотворении "Благословение" поэт стоял на земле и только видел, как в “небесах сияет звездный трон'’. В "Альбатросе" он уже сравнивается с парящим альбатросом, "царем голубой высоты". А теперь посмотрите, куда и как движется поэтическая мысль в третьем стихотворении - в "Воспарении".

Анализ стихотворения "Воспарение" и сонета "Соответствия"

Здесь идея воспарения буквально материализуется, стихотворение как бы поднимает и возносит нас самих вместе с поэтом туда, где уже захватывает дух, ведь каждый новый образ здесь расположен выше предыдущего. Поэтому стихотворение так и называется – "Воспарение". И снова в конце произведения перед нами всплывает образ альбатроса.

Сразу после этого стихотворения в сборнике идет знаменитый сонет "Соответствия", который претерпел многочисленные истолкования, на который не раз ссылались символисты, пытаясь исследовать его многозначительный смысл, вскрыть философские глубины.

Разумеется, здесь фактически предварено немало из того, что потом стало основой эстетики и философии символизма. Символисты ведь считали, что зримый мир являет нам лишь внешнюю, поверхностную оболочку вещей, что каждая вещь скрывает в себе глубокую метафизическую тайну, является символом, шифром, и они ставили своей целью по возможности разгадать за внешними образами их истинный смысл, раскодировать этот шифр.

Уже в начале века, в построениях английских и немецких мыслителей, прежде всего Шеллинга, развивались все эти идеи. И применительно к Бодлеру можно сказать, что он был тут не в меньшей мере продолжателем традиции, нежели ее основоположником, т. е. предтечей символизма. Ничего ошеломляюще нового, провозвестнического здесь нет. Просто историческая судьба французского романтизма была такова, что метафизическая сторона романтической философии вообще стала активна во французской литературе очень поздно, лишь с 30-40-х годов, и в этом смысле, конечно, Бодлер, как и Перваль, были для французских символистов ближайшими предшественниками. Но ниточка, так сказать, общая, та, что связует романтизм с символизмом.

И все-таки мне кажется, что бодлеровский сонет был задуман и осуществлен далеко не в столь обобщающей функции, что символисты сами привнесли в него избыточную многозначительность. Ведь смотрите - мы уже привыкли с вами к тому, чтобы рассматривать стихи Бодлера не только сами по себе, но и в тесной связи с общим контекстом книги. Вспомним конец предыдущего стихотворения – "Воспарение". Там Бодлер говорит о поэте, переживающем момент воспарения, озарения: "Весь мир ему открыт и внятен тот язык, которым говорит цветок и вещь немая". Как естественно, что после этого заявления Бодлера увлекла мысль о том, что поэту внятен язык природы, и он просто захотел ее развернуть, оформить в целое стихотворение! Он дает нам частную, но развернутую вариацию на тему, и в общем контексте этот сонет так и воспринимается!

Ведь не случайно Бодлер потом не станет развивать и углублять эту тему - она для него явно не главная (как это стало потом у символистов), она - лирическое отступление, побочный мотив в общей теме величия и всесилия поэта. А мысль сама далеко не нова, напротив, для поэзии она традиционна! Вспомните пушкинского "Пророка ".

И, наверное, у каждого поэта можно найти подобные размышления. Так что, когда Бодлер писал сонет, он едва ли тем самым замышлял основать особое направление в литературе, скорее он просто задумался о том, о чем до него не раз задумывались поэты, и решил свои раздумья оформить в сонет. Он, бесспорно, представил свою, оригинальную, бодлеровскую вариацию темы и, конечно, уже предвосхищал более поздний склад ума: скажем, мысль о том, что для человека с обостренными чувствами определенным звукам могут соответствовать определенные цвета и запахи. Эта мысль для того времени, конечно, нова и необычна и, напротив, весьма характерна для искусства XX в. Но, повторяю, в целом сонет варьирует то состояние человеческой души, которое, скажем, косвенно выразил и Лермонтов, когда писал: "Ночь тиха, пустыня внемлет богу, //И звезда с звездою говорит".

В основе бодлеровского сонета лежит, конечно, образ символический, но, повторяю, достаточно частный. Здесь символ еще - традиционный литературный троп, а не основа всего мироощущения и всей поэтики, как это стало позже у символистов, у которых этот частный прием - один из многих, находящихся на вооружении у литераторов, - как бы разбух, разросся до размеров целой эстетической системы

Итак, в сложной системе переходов мысли Бодлер уже с самого начала раскрывает перед нами свои взгляды на взаимоотношения между поэтом и миром. Он начинает с шокового эффекта - окружающий мир ужасен, он достоин лишь ненависти и презрения ("Вступление"). Затем поэт как бы поясняет нам "этимологию" такой шокирующей реакции: поэт родился в мир отверженным, проклятым, он обречен на страдания ("Благословение"). Но здесь же, в глубинах отчаяния, рождается и надежда: само страдание - залог величия поэта, оно приближает его к небесам - и Бодлер начинает воспевать воспарение ("Воспарение"), утверждать мысль об избранничестве поэта и о его величии: поэту внятен язык самой природы, со всеми ее цветами, звуками и запахами. И, как бы заложив, таким образом, все необходимые основы для своего взгляда на роль поэзии, Бодлер в следующем стихотворении впервые дает полную, развернутую картину своего мировоззрения. Он вспоминает античность.

Дальше в этом же стихотворении идет разоблачение мира: "Ты в ужасе глядишь, исполнясь отвращенья, на чудищ без одежд". Но вслед за этим - и первое развернутое представление об идеале: "Восторг пред юностью святой, перед ее теплом, весельем, прямотой". И здесь же типично бодлеровский мотив "ущербной музы".

Это стихотворение удивительно стройно! Три части - три темы: античность - современность - идеал. И Бодлер в этом пятом стихотворении как бы подытоживает, схватывает воедино все темы зачина; "Люблю тот век нагой..." - это первое итоговое стихотворение в сборнике.

Но мысль поэта идет теперь дальше; не знаю, заметили ли Вы, что до сих пор тема величия поэта утверждалась Бодлером как бы вне этики, вне нравственных категорий. Искусство мыслилось вне всякой связи с другими людьми, именно как надмирная сфера чистой красоты. Поэту принципиально не было дела до других людей - они представлялись ему только как "чудища без одежд", между поэтом и миром не было никаких связующих нитей, напротив, была резкая черта, стена.

"Люблю тот век нагой" и "Маяки"

Но вот уже в третьей части стихотворения “Люблю тот век нагой” Бодлер впервые поет целый гимн юности (заметьте, уже не чистой красоте, а юности - уже обращается, стало быть, к человеку), и здесь начинается уже совсем другая, новая перспектива - уже не просто чистая красота, а красота, дарящая себя людям! Возникает тема отдачи, воздействия искусства на людей, возникает этическая, нравственная трактовка темы искусства! Вот ее Бодлер теперь и развивает.

Стихотворение "Маяки" начинается как бы по-прежнему - как воспевание святого искусства (Рубенс, Леонардо, Рембрандт, Микеланджело, Ватто, Гойя, Делакруа). Но уже само название соотнесено с другими (маяки ведь существуют для кого-то).

Создается образ эстафеты искусства, не просто развивающегося само по себе, в своей сфере, но существующего и как оправдание человека перед Богом и вечностью. То есть здесь уже снимается тема “чистого искусства”, и искусство возвращается к своему земному назначению, к служению людям. Оно теперь возвышает не только одного поэта - оно возвышает и облагораживает и других людей. Вот в чем его величие! Так возникает у Бодлера и нравственный аспект темы искусства.

"Больная муза"

А дальше - “Больная муза”. И теперь понятна концовка стихотворения ‘'Люблю тот век нагой...". Она была, оказывается, не случайной - Бодлер, оказывается, мечтает о здоровом, неболезненном искусстве, которое врачевало бы и раны поэта, и горе всех людей.

Вот здесь я теперь могу уже остановиться, прервать свой подробный анализ лирики Бодлера. Теперь мы уже узнали самое главное - исходную позицию Бодлера, основы его мировоззрения, его взгляды на взаимоотношения между искусством и жизнью и на роль поэта и поэзии. И, кроме того, мы уже распознали основной структурный принцип книги Бодлера, почувствовали, что ее надо воспринимать не как сборник отдельных стихов, а как поэму, фугу, ее надо читать, постоянно следя за движением общей мысли, за мотивами, за их переносами из одного стихотворения в другое. Теперь уже вы, так сказать, можете читать его дальше сами.

И теперь нас уже не будут смущать самые резкие колебания Бодлера, самые резкие смены нравственной температуры в его книге. Мы уже будем видеть за всем этим глубоко страдающую душу, страдающую от несовершенства мира - но и от своей собственной противоречивости. Вот, скажем, Бодлер скорбит о том, что его муза больна, ущербна. И он иногда готов усомниться в том, откуда она, откуда его волшебный поэтический дар, от бога или дьявола, и тогда он готов совершить святотатство даже по отношению к своей музе.

Любовные стихи

И порой кажется, что Бодлер, действительно, готов потерять этическую меру, что он готов, очертя голову, броситься в бездну того самого безумного и эгоистического наслаждения красотой - наслаждения аморального - не в обыденно-осуждающем смысле, конечно, а в первоначальном конституирующем значении этого слова, лежащем вне морали, не имеющем отношения к морали. Этот мотив - сквозной в любовных стихах, посвященных мулатке Жанне Дюваль.

Но наряду с этим есть и другой цикл любовных стихов, посвященных мадам Сабатье; и здесь налицо традиционная антитеза: любовь земная и любовь небесная, как в стихотворении "Духовная заря". Так что погруженность в "искусство для искусства" - это та же самая экс-лада, за которой скрывается тщательно оберегаемая поэтом мечта о нравственно прекрасном человеке. Отсюда гармонично вытекает тема сострадания, постепенно переходящая в тему чисто социальную!

"Старушки" и "Лебедь"

У Бодлера, поэта, видевшего вокруг себя вроде бы только смрад, разврат и скуку, мы можем найти и такие стихи, как "Старушки", где с чисто бодлеровской выразительностью запечатлена идея простого человеческого сострадания. Стихотворение "Лебедь" кончается столь же характерным признанием. Очень знаменательно, что оба эти стихотворения посвящены Виктору Гюго - певцу отверженных. Чем более зрелым становился поэт, тем больший вес приобретала в его поэзии именно тема сострадания к “бездомным, пленным и многим другим”. Сам особенно остро воспринимавший свое одиночество и свою неприкаянность, поэт начинает и в своих стихах находить место для других одиноких и неприкаянных.

"Предрассветные сумерки", "Каин и Авель"

Вот стихотворение "Предрассветные сумерки". Хотя такие социальные образы редко входят в круг внимания поэта, они тоже помогают понять направление его симпатий и антипатий. Если в других стихотворениях Бодлер то обрушивался на похоть и разврат, считая их первородными грехами человечества, то, напротив, поэтизировал “продажной страсти жриц”, в данном контексте “труженик Париж” предстает как живое обвинение обществу, в котором продажная страсть - всего лишь один из видов труда, труда из страха перед нуждой.

Об интересе поэта к социальной тематике свидетельствует и тот любопытный факт, что Бодлер, этот певец "чистого искусства", написал в свое время рецензию на сборник рабочего поэта Пьера Дюпона. Но, пожалуй, наиболее эксплицитно и художественно ярко общественная позиция Бодлера выразилась в знаменитом стихотворении "Каин и Авель".

Шарль неоднократно высказывал свое скептическое отношение к общественному прогрессу, отрицая позитивизм как философию этого прогресса. Одним из первых европейских писателей он заговорил на языке мышления XX в. Но главное в творчестве Бодлера - это, конечно, не публицистические работы, а его бессмертная поэзия, подлинное пиршество страстей и чувств.

Бодлеровские "Цветы зла" как будто все сотканы из диссонансов и противоречий, из ненависти и любви, из отвращения и сострадания. Но автору отнюдь не все равно, что любить и что ненавидеть. Бодлер - поэт, жаждущий добра и красоты и боящийся, что люди заметят эту жажду и будут смеяться над ним, над тем, как смешно он волочит по земле свои исполинские крылья.

Источник: Карельский А.В. Метаморфозы Орфея. Вып. 1: Французская лит-ра 19 в. / М.: Российский гос. гуманит. ун-т, 1998

classlit.ru

11. Шарль Бодлер «Цветы зла». 50 книг, изменившие литературу

11. Шарль Бодлер «Цветы зла»

Поэзия Шарля Бодлера, классика французской литературы, не знает аналогов. Впоследствии у Бодлера была масса подражателей, многие из которых были весьма талантливы, но ни один из них не достиг уровня своего учителя. Так, известно, что произведения Бодлера оказали огромное влияние на творчество Ст. Малларме, А. Рембо, П. Верлена, Р. М. Рильке, Р. Демеля, Р. Дарио, А. Саймонса и многих других.

Именно Бодлер сумел так проникновенно, так волшебно воспеть страдания, сплин, нездоровую эстетику, темные стороны метущейся души. Его эстетические образы порою балансируют на грани патологии, однако не теряют при этом своей прелести.

Шарль Пьер Бодлер – французский поэт-символист, критик. Годы жизни – 1821–1867. Сборник стихов «Цветы зла» – опубликован в 1857 году.

Писать Бодлер начал, когда получил наследство и смог вести праздную богатую жизнь. Самый знаменитый сборник стихов Шарля Бодлера – «Цветы зла». Он вышел в свет в 1857 году, и именно в нем вся мощь таланта поэта предстала в концентрированном виде. «Цветы» буквально опьяняют читателя, обволакивают ароматами мира, созданного фантазией великого француза.

Однако этот сборник был настолько шокирующим для своего времени, что цензоры оштрафовали Бодлера за нарушение норм общественной морали и убрали из книги 6 наиболее «непристойных» стихотворений – «Лесбос», «Проклятые женщины», «Лета», «Слишком веселой», «Украшения», «Метаморфозы вампира». Впоследствии «Цветы» пережили еще две редакции.

У «Цветов зла» есть еще одна характерная особенность – сборник объединен как бы единой сюжетной линией, одним лейтмотивом. Это не просто сборник стихотворений, а цельное произведение.

Во втором издании сборник был разделен на шесть «глав» (в издании 1857 года на пять), каждая из которых имеет метафорическое название. Все вместе они составляют своего рода описание жизненных странствий души поэта. Первая часть – «Сплин и Идеал», описывает поэта, раздираемого противоречиями между светом и тьмой, землей и небом. Эта часть завершается победой «сплина». Вторая глава – «Парижские картины» – описывает, как поэт блуждает по улицам равнодушного и полного пороков города. В третьей главе – «Вино» – он ищет забвения в вине и наркотиках. В четвертой – «Цветы зла» – подвергается различным искушениям и соблазнам, перед которыми не в силах устоять. Пятая глава «Мятеж» – это вызов судьбе. И, наконец, последняя, шестая, глава – «Смерть» – завершение странствий поэта.

Портрет Шарля Бодлера неизвестного автора .

Сюжет сборника отражается не только в частях книги, но и в отдельных стихотворениях, составляющих ее. Между отдельными стихотворениями видны явственные переклички, аллюзии одного стихотворения на другое и т. д. Знаком освобождения является в сборнике море, но оно же символизирует бесконечное, беспокойное, повторяющееся кружение.

«Цветы зла» безо всякого преувеличения можно назвать совершенным произведением – как по композиции, так и по эстетическому совершенству.

Сборник «Цветы зла» посвящен Теофилю Готье, большая часть стихотворений посвящены Жанне Дюваль, многолетней подруге, возлюбленной и музе Бодлера. Жанна работала статисткой в театре, с Шарлем они познакомились в 1842 году, их отношения продолжались около 20 лет. Бодлер называл Дюваль Черной Венерой (Жанна была мулаткой) и видел в ней символ опасной красоты и сексуальности. В 1847 году Бодлер познакомился со второй своей любовницей – Мари Дебрен, которая тоже была актрисой. И третья муза великого поэта – Аполлония Сабатье, вдохновившая Бодлера на создание цикла «Белая Венера». Поделитесь на страничке

Следующая глава >

lit.wikireading.ru


Смотрите также